Фандом: Гарри Поттер. У нас с Северусом есть тайны друг от друга. И иногда они тяготят меня.
67 мин, 45 сек 8401
Свой мальчишник я совсем не запомнил. Все усилия Рона напоить и растормошить меня пошли прахом. От выпитого огневиски я сделался мрачным и подавленным. Приглашенные Роном стриптизерши раздражали меня своими визгливыми голосами, от приторного запаха их духов меня замутило, а от громкой музыки нестерпимо разболелась голова. Я продержался пару часов на чистом энтузиазме, а потом, предварительно поблагодарив всех, кто пришел порадоваться за меня и мое будущее «семейное счастье», отбыл по каминной сети домой.
А наутро разразился скандал…
Что я испытал, когда увидел на первой полосе «Ежедневного пророка» колдофото моей невесты, поспешно вытягивавшей руки из трусов симпатичного блондина, чем-то отдаленно напоминавшего Драко Малфоя? Вероятно… облегчение. Если бы я любил Джинни, наверное, этот снимок разбил бы мне сердце. Вдребезги. Представляю, как выглядели бы тогда заголовки всех магических изданий:«Гарри Поттер умер от маггловского инфаркта, не выдержав измены собственной невесты». И хотя формально Джинни мне все-таки не изменяла (насколько я помню по тому мерзкому снимку, она успела лишь пообжиматься с блондинчиком-официантом), повод для расторжения помолвки у меня имелся. Это понимали все, включая саму Джинни. К сожалению, Рон придерживался диаметрально противоположной точки зрения. Он считал, что я непременно должен — нет, даже обязан — простить его беспутную младшую сестренку. И, как истинный джентльмен, просто закрыть на все глаза и так, с закрытыми глазами, и повести ее к алтарю. Я позволил себе не согласиться с лучшим другом. В результате самой отвратительной словесной перепалки, какую только можно себе вообразить, я оказался в его устах «сволочью», а Гермиона — «грязнокровкой». Пожалуй, это было гораздо больнее, чем факт неверности Джинни, трижды за прошедший год подливавшей мне Амортенцию.
В Блэк-хаус я вернулся ночью. Мы с Гермионой допоздна «зависли» в каком-то маггловском пабе. Она пила, а по ее щекам непрерывным потоком катились слезы. Мне тоже хотелось завыть в голос. Ведь не каждый день многолетняя дружба с человеком превращается в прах. От мерзких слов Рона лицо горело, точно от пощечин. Так мы и сидели за барной стойкой. Сволочь, грязнокровка и стремительно пустеющая бутылка шотландского виски. Идеально подходящая компания.
Дома я впервые в своей девятнадцатилетней жизни устроил безобразный дебош. Когда я ввалился в гостиную Блэк-хауса, сжимая в руке бутылку какого-то пойла, Кричер попытался меня урезонить и даже сделал весьма смелое поползновение отнять выпивку. И тут меня прорвало. Я орал, топал ногами, оскорблял своего домовика и всю его родню в придачу, размазывая по лицу пьяные слезы пополам с соплями. Под конец я швырнул в него той самой бутылкой и послал к мордредовой бабушке. Обиженный Кричер мгновенно исчез, а я бухнулся в кресло, призвал из буфета огневиски и продолжал «поминки» по почившей дружбе в гордом одиночестве.
Похоже, я задремал. Голова нестерпимо болела. Во рту точно нагадили соплохвосты. В ушах раздавался назойливый шум. Я попробовал приподняться с кресла. Шум повторился. Кажется, кто-то ломился в парадную дверь. И вот, скажите на милость, в чем состоят привилегии наследника прославленного рода Блэк, если даже с тяжелейшего похмелья мне приходится самому тащиться открывать?
— Кричер, задери тебя фестрал, куда ты запропастился? Ты что, старый олух, не слышишь? Стучат! — сделал я безуспешную попытку воззвать к совести моего домовика. Но эльфа, равно как и его совести, поблизости не наблюдалось. Я вспомнил, что сам накануне послал его… ко всем кентаврам и обреченно босиком пошлепал глянуть, кого это там принесло по мою душу.
За дверью обнаружился… Северус Снейп собственной персоной. Я был настолько ошарашен его появлением именно в тот момент, когда мне больше всего хотелось исчезнуть с лица земли, что едва не рухнул ему на руки.
— Вы? Зачем вы здесь? — только и смог вымолвить я, немилосердно икая и стыдясь себя и своего кошмарного внешнего вида.
— Помочь, — коротко ответил он. — Разрешите пройти?
— Ну, попробуйте, — неопределенно пожал я плечами, изо всех сил стараясь сохранить равновесие. Правда, при первом же шаге в сторону я оступился и, чтобы не свалиться к его ногам, вынужден был вцепиться в его руку. — Про… стите… Я сегодня немного… не в форме, — теперь я уже ненавидел себя всеми фибрами души.
— Да я уж вижу! — усмехнулся он. — Давайте доведу вас до гостиной.
Снейп довольно бережно взял меня под локоть, сопроводил до стоявшего у камина кресла и осторожно, словно я был редчайшей фарфоровой вазой, а не напившимся вдрызг девятнадцатилетним придурком, сгрузил меня в него. Дальше он сделал нечто еще более странное. Призвав Акцио завалявшиеся под диваном носки, он опустился передо мной на колено — вот именно так, как изображают в дамских романах предложение руки и сердца — и надел их на мои босые, холодные, как у лягушки, ноги. При этом он удалил с носков пыль, ворча себе под нос, что мой эльф окончательно разболтался.
А наутро разразился скандал…
Что я испытал, когда увидел на первой полосе «Ежедневного пророка» колдофото моей невесты, поспешно вытягивавшей руки из трусов симпатичного блондина, чем-то отдаленно напоминавшего Драко Малфоя? Вероятно… облегчение. Если бы я любил Джинни, наверное, этот снимок разбил бы мне сердце. Вдребезги. Представляю, как выглядели бы тогда заголовки всех магических изданий:«Гарри Поттер умер от маггловского инфаркта, не выдержав измены собственной невесты». И хотя формально Джинни мне все-таки не изменяла (насколько я помню по тому мерзкому снимку, она успела лишь пообжиматься с блондинчиком-официантом), повод для расторжения помолвки у меня имелся. Это понимали все, включая саму Джинни. К сожалению, Рон придерживался диаметрально противоположной точки зрения. Он считал, что я непременно должен — нет, даже обязан — простить его беспутную младшую сестренку. И, как истинный джентльмен, просто закрыть на все глаза и так, с закрытыми глазами, и повести ее к алтарю. Я позволил себе не согласиться с лучшим другом. В результате самой отвратительной словесной перепалки, какую только можно себе вообразить, я оказался в его устах «сволочью», а Гермиона — «грязнокровкой». Пожалуй, это было гораздо больнее, чем факт неверности Джинни, трижды за прошедший год подливавшей мне Амортенцию.
В Блэк-хаус я вернулся ночью. Мы с Гермионой допоздна «зависли» в каком-то маггловском пабе. Она пила, а по ее щекам непрерывным потоком катились слезы. Мне тоже хотелось завыть в голос. Ведь не каждый день многолетняя дружба с человеком превращается в прах. От мерзких слов Рона лицо горело, точно от пощечин. Так мы и сидели за барной стойкой. Сволочь, грязнокровка и стремительно пустеющая бутылка шотландского виски. Идеально подходящая компания.
Дома я впервые в своей девятнадцатилетней жизни устроил безобразный дебош. Когда я ввалился в гостиную Блэк-хауса, сжимая в руке бутылку какого-то пойла, Кричер попытался меня урезонить и даже сделал весьма смелое поползновение отнять выпивку. И тут меня прорвало. Я орал, топал ногами, оскорблял своего домовика и всю его родню в придачу, размазывая по лицу пьяные слезы пополам с соплями. Под конец я швырнул в него той самой бутылкой и послал к мордредовой бабушке. Обиженный Кричер мгновенно исчез, а я бухнулся в кресло, призвал из буфета огневиски и продолжал «поминки» по почившей дружбе в гордом одиночестве.
Похоже, я задремал. Голова нестерпимо болела. Во рту точно нагадили соплохвосты. В ушах раздавался назойливый шум. Я попробовал приподняться с кресла. Шум повторился. Кажется, кто-то ломился в парадную дверь. И вот, скажите на милость, в чем состоят привилегии наследника прославленного рода Блэк, если даже с тяжелейшего похмелья мне приходится самому тащиться открывать?
— Кричер, задери тебя фестрал, куда ты запропастился? Ты что, старый олух, не слышишь? Стучат! — сделал я безуспешную попытку воззвать к совести моего домовика. Но эльфа, равно как и его совести, поблизости не наблюдалось. Я вспомнил, что сам накануне послал его… ко всем кентаврам и обреченно босиком пошлепал глянуть, кого это там принесло по мою душу.
За дверью обнаружился… Северус Снейп собственной персоной. Я был настолько ошарашен его появлением именно в тот момент, когда мне больше всего хотелось исчезнуть с лица земли, что едва не рухнул ему на руки.
— Вы? Зачем вы здесь? — только и смог вымолвить я, немилосердно икая и стыдясь себя и своего кошмарного внешнего вида.
— Помочь, — коротко ответил он. — Разрешите пройти?
— Ну, попробуйте, — неопределенно пожал я плечами, изо всех сил стараясь сохранить равновесие. Правда, при первом же шаге в сторону я оступился и, чтобы не свалиться к его ногам, вынужден был вцепиться в его руку. — Про… стите… Я сегодня немного… не в форме, — теперь я уже ненавидел себя всеми фибрами души.
— Да я уж вижу! — усмехнулся он. — Давайте доведу вас до гостиной.
Снейп довольно бережно взял меня под локоть, сопроводил до стоявшего у камина кресла и осторожно, словно я был редчайшей фарфоровой вазой, а не напившимся вдрызг девятнадцатилетним придурком, сгрузил меня в него. Дальше он сделал нечто еще более странное. Призвав Акцио завалявшиеся под диваном носки, он опустился передо мной на колено — вот именно так, как изображают в дамских романах предложение руки и сердца — и надел их на мои босые, холодные, как у лягушки, ноги. При этом он удалил с носков пыль, ворча себе под нос, что мой эльф окончательно разболтался.
Страница 5 из 19
