Фандом: Гарри Поттер. У нас с Северусом есть тайны друг от друга. И иногда они тяготят меня.
67 мин, 45 сек 8400
Честно признаться, мне совершенно не следовало бояться Амортенции. Я не зря провалялся в Мунго около полутора месяцев. За это время главный целитель Сметвик несколько раз просканировал мою магическую ауру и выяснил кое-что любопытное. Оказалось, что, с тех пор как мою руку проткнул клык василиска и его яд попал мне в кровь (а было это еще на втором году учебы в Хогвартсе), я стал неуязвим для большинства отравляющих веществ, в том числе и для Амортенции, которая была опасна для души так же, как яд — для тела. Так что зря я на шестом курсе шарахался от Ромильды Вейн. Ее наполненные зельем конфеты были абсолютно безвредны для меня. Съев их, я бы просто ничего не почувствовал. И не узнал, что мне подлили Амортенцию. Поэтому артефакт Блэков мог сослужить весьма полезную службу. Разумеется, я капнул на него своей кровью и надел, как и подсказывал Кричер, на указательный палец левой руки. Как говорил Аластор Грюм: «Постоянная бдительность!» Кольцо тут же сделалось невидимым для постороннего глаза. Я и не предполагал, что испытать действенность артефакта мне придется в самое ближайшее время…
Примерно через неделю после помолвки я пригласил Джинни в уютный маггловский итальянский ресторанчик в Сохо. Мы сидели и весело болтали, словно снова перенеслись на несколько лет назад, когда мне казалось, что я влюблен в нее. Я отошел в туалет буквально на пару минут, а едва вернулся и пригубил капучино, кольцо на моем пальце немедленно нагрелось. От удивления и возмущения я чуть не подавился кофе. Вероятно, я не смог справиться со своими чувствами и сильно изменился в лице, потому что моя невеста, только что подмешавшая мне Амортенцию, обеспокоенно спросила:
— Гарри, что случилось?
— Ничего, Джин, кофе слишком горячий. Обжегся, — я почти не соврал. Артефакт действительно ощутимо жег палец, так же, как и обида, разъедавшая мое сердце подобно кислоте. Я недоумевал. Зачем? Зачем она так поступила? Ведь я и так поклялся при свидетелях стать ее мужем. Я не собирался изменять ей. Хотя мне тогда было всего восемнадцать лет, и тело настойчиво требовало секса, а Джинни… Она с большим удовольствием целовалась со мной, но дальше дело не шло. «Пусть у нас все произойдет после свадьбы, ладно? — говорила она с задорной улыбкой. — Заодно будет к чему стремиться!»
«Как скажешь», — отвечал я, мечтая о совершенно другом человеке, в чьей постели мне до смерти хотелось бы очутиться. Я ни на минуту не переставал любить Северуса. Просто я запретил себе думать о нем. Мне, если честно, и без того было плохо. Днем еще удавалось обманывать самого себя, а вот ночью… Снов, где я без капли стыда отдавался ему, я ждал и вместе с тем боялся их. Меня пугала их откровенная чувственность, страсть, с которой мы оба набрасывались друг на друга, нежность, приходившая после соития. Мне казалось, что, занимаясь любовью с призрачным Снейпом, я изменяю Джинни.
Я ощущал себя пойманным в ловушку. Разумеется, будь у меня хоть кто-нибудь, с кем я мог бы обсудить эту невероятно неприятную ситуацию, я бы так и сделал. И, скорее всего, тогда же расторгнул бы помолвку. Потому что любовь, как я в ту пору считал, должна строиться на обоюдном доверии. А о каком тут, к Мордреду, доверии могла идти речь, если моя невеста настолько сомневалась во мне, что изредка потчевала новой порцией Амортенции, а я все время от помолвки до свадьбы грезил о другом человеке, да еще в придачу и мужчине?! Но посоветоваться было катастрофически не с кем. Ну не жаловаться же, в самом деле, Рону, Гермионе или старшим Уизли? Тем более, отмени я свадьбу — и в прессе разразился бы грандиозный скандал. Мое колдофото опять смотрело бы с первых полос всех газет магической Британии. А я совершенно этого не хотел. Мной овладела отвратительная апатия. Я устал и, вместо того чтобы сопротивляться, просто плыл по течению. Я своими руками гробил собственное будущее и, как говорится, получал от этого процесса «массу удовольствия». Чтобы немного отвлечься от кошмара под названием «личная жизнь Гарри Поттера», я поступил на курсы артефактологов. Хоть в чем-то настоял на своем, ведь и Кингсли, и Рон зазывали меня в Академию авроров, а я чувствовал, что к неполным девятнадцати годам вдоволь навоевался. Наверное, это был единственный раз, когда я не оправдал возложенных на меня надежд. Впрочем, учеба на артефактолога тоже считалась достаточно пристойным занятием для «Мальчика, который всех спас и зачем-то выжил сам».
Летом тысяча девятьсот девяносто девятого года Джинни окончила Хогвартс и подписала контракт с «Холихедскими гарпиями». Так как команде предстояло сыграть несколько ответственных матчей за границей, дату свадьбы пришлось перенести с сентября на январь двухтысячного года. За три дня до бракосочетания, которое должно было состояться в Блэк-хаусе, друзья организовали в нашу честь вечеринки. Разумеется, каждому по отдельности.
Примерно через неделю после помолвки я пригласил Джинни в уютный маггловский итальянский ресторанчик в Сохо. Мы сидели и весело болтали, словно снова перенеслись на несколько лет назад, когда мне казалось, что я влюблен в нее. Я отошел в туалет буквально на пару минут, а едва вернулся и пригубил капучино, кольцо на моем пальце немедленно нагрелось. От удивления и возмущения я чуть не подавился кофе. Вероятно, я не смог справиться со своими чувствами и сильно изменился в лице, потому что моя невеста, только что подмешавшая мне Амортенцию, обеспокоенно спросила:
— Гарри, что случилось?
— Ничего, Джин, кофе слишком горячий. Обжегся, — я почти не соврал. Артефакт действительно ощутимо жег палец, так же, как и обида, разъедавшая мое сердце подобно кислоте. Я недоумевал. Зачем? Зачем она так поступила? Ведь я и так поклялся при свидетелях стать ее мужем. Я не собирался изменять ей. Хотя мне тогда было всего восемнадцать лет, и тело настойчиво требовало секса, а Джинни… Она с большим удовольствием целовалась со мной, но дальше дело не шло. «Пусть у нас все произойдет после свадьбы, ладно? — говорила она с задорной улыбкой. — Заодно будет к чему стремиться!»
«Как скажешь», — отвечал я, мечтая о совершенно другом человеке, в чьей постели мне до смерти хотелось бы очутиться. Я ни на минуту не переставал любить Северуса. Просто я запретил себе думать о нем. Мне, если честно, и без того было плохо. Днем еще удавалось обманывать самого себя, а вот ночью… Снов, где я без капли стыда отдавался ему, я ждал и вместе с тем боялся их. Меня пугала их откровенная чувственность, страсть, с которой мы оба набрасывались друг на друга, нежность, приходившая после соития. Мне казалось, что, занимаясь любовью с призрачным Снейпом, я изменяю Джинни.
Я ощущал себя пойманным в ловушку. Разумеется, будь у меня хоть кто-нибудь, с кем я мог бы обсудить эту невероятно неприятную ситуацию, я бы так и сделал. И, скорее всего, тогда же расторгнул бы помолвку. Потому что любовь, как я в ту пору считал, должна строиться на обоюдном доверии. А о каком тут, к Мордреду, доверии могла идти речь, если моя невеста настолько сомневалась во мне, что изредка потчевала новой порцией Амортенции, а я все время от помолвки до свадьбы грезил о другом человеке, да еще в придачу и мужчине?! Но посоветоваться было катастрофически не с кем. Ну не жаловаться же, в самом деле, Рону, Гермионе или старшим Уизли? Тем более, отмени я свадьбу — и в прессе разразился бы грандиозный скандал. Мое колдофото опять смотрело бы с первых полос всех газет магической Британии. А я совершенно этого не хотел. Мной овладела отвратительная апатия. Я устал и, вместо того чтобы сопротивляться, просто плыл по течению. Я своими руками гробил собственное будущее и, как говорится, получал от этого процесса «массу удовольствия». Чтобы немного отвлечься от кошмара под названием «личная жизнь Гарри Поттера», я поступил на курсы артефактологов. Хоть в чем-то настоял на своем, ведь и Кингсли, и Рон зазывали меня в Академию авроров, а я чувствовал, что к неполным девятнадцати годам вдоволь навоевался. Наверное, это был единственный раз, когда я не оправдал возложенных на меня надежд. Впрочем, учеба на артефактолога тоже считалась достаточно пристойным занятием для «Мальчика, который всех спас и зачем-то выжил сам».
Летом тысяча девятьсот девяносто девятого года Джинни окончила Хогвартс и подписала контракт с «Холихедскими гарпиями». Так как команде предстояло сыграть несколько ответственных матчей за границей, дату свадьбы пришлось перенести с сентября на январь двухтысячного года. За три дня до бракосочетания, которое должно было состояться в Блэк-хаусе, друзья организовали в нашу честь вечеринки. Разумеется, каждому по отдельности.
Страница 4 из 19
