Анацефал

Понемногу привыкая к новой жизни, я с удивлением ощутил, что эта жизнь не так уж плоха. Я подолгу медитировал — ничто не могло меня отвлечь, кроме чувства голода или надобности сходить в туалет. Познавал себя, исследовал собственные глубины. Там, в глубине меня, была всепоглощающая пустота. Это успокаивало. Очень скоро я стал самим олицетворением спокойствия. Меня все устраивало — впервые это длилось дольше одного мгновения. Все тревоги ушли вместе с головным мозгом — остался только я, рафинированный концентрат моей истинной сущности.

В мой день рождения папа подарил мне протез, который смастерил сам в подвале. Отличный деревянный череп, обтянутый тонкой телячьей кожей. Парик из настоящих человеческих волос. Стеклянные глаза, открывающиеся и закрывающиеся от покачивания головой. Рот остался неподвижным, но теперь форма и положение губ изображали приветливую, хоть и чуть надменную улыбку. Внимание папы меня подтолкнуло на шаг вперед. Мое сознание эволюционировало от спокойствия к счастью. С тех пор я неизменно счастлив.

Прошло много лет, мои родители давно умерли, но я по-прежнему счастлив. Кожа на лице протеза такая же гладкая, как в тот день, когда папа мне его подарил. Улыбка свежа, а глаза исправно закрываются, стоит мне запрокинуть голову.

Иногда во сне я вижу папу и маму. Они смотрят на меня и улыбаются. Какую чудесную голову ты сделал нашему мальчику, говорит мама. Да, отвечает папа, всегда хотел, чтобы он был похож на Жерара Депардье. Тогда надо было сделать нос побольше, смеется мама. Папа кивает и тоже смеется. Я понятия не имею, кто такой Жерар Депардье, но смеюсь вместе с ними, потому что счастлив.