Ангел-Нехранитель

В углу кухни медленно развернулись золотые кольца.

Сотни глаз посмотрели на меня.

— ТЫ ЗВАЛ.

— Это не жизнь, — сказал я.

— Я так не могу.

— ТЫ ДАЛ ОБЕЩАНИЕ.

— Я знаю. Но я не понимал. Когда я говорил это — я был напуган, я был благодарен, я был не в себе. Ты разве не видишь? Я же человек. Я слабый. Я не могу жить как святой. Я не святой.

— НИКТО НЕ ТРЕБУЕТ ОТ ТЕБЯ СВЯТОСТИ. Я ПРОСТО ПОМОГАЮ ТЕБЕ НЕ ДЕЛАТЬ ТОГО, ЧТО ТЕБЯ РАЗРУШАЕТ.

— Но это слишком! — я почти кричал.

— Я не могу даже пива выпить. Я не могу расслабиться. Я не могу просто жить. Это не помощь, это тюрьма. Понимаешь? Тюрьма.

Кольца вращались всё медленнее. Глаза смотрели не мигая.

— ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ПРОСИШЬ.

— Так объясни.

Долгая пауза.

— КОГДА Я НЕ ВМЕШИВАЮСЬ, ТЫ УМИРАЕШЬ. НЕ СРАЗУ. МЕДЛЕННО. ТЫ УЖЕ УМИРАЛ ДО ТОГО, КАК Я ОТКРЫЛСЯ ТЕБЕ. ТЫ ПРОСТО НЕ ЗАМЕЧАЛ. ТЫ ДУМАЛ, ЧТО ТАК И ДОЛЖНО БЫТЬ. ТЫ ПРИВЫК К БОЛИ. ТЫ ПРИВЫК К ПОРАЖЕНИЯМ. ТЫ НАЗЫВАЛ ЭТО ЖИЗНЬЮ. НО ЭТО БЫЛА НЕ ЖИЗНЬ. ЭТО БЫЛО МЕДЛЕННОЕ ПАДЕНИЕ.

Я молчал.

— Я ЗАМЕДЛЯЛ ЕГО. ВСЕГДА. НО ТЫ НЕ ЗНАЛ. А ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ. И ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ПЕРЕСТАЛ. ТЫ ХОЧЕШЬ ВЕРНУТЬСЯ К ПАДЕНИЮ.

— Я хочу сам, — сказал я тихо.

— Сам. Без твоей помощи. Дай мне шанс. Дай мне ошибаться. Дай мне жить по-настоящему. Может, я упаду. Но это будет моё падение. Понимаешь?

После этих слов в квартире стало холоднее.

Я почувствовал это кожей.

Будто открыли окно посреди зимы.

Глаза смотрели на меня не мигая.

Сотни глаз.

И впервые мне показалось, что в них есть что-то вроде… обиды.

Не человеческой, конечно.

Что-то другое.

Слишком древнее и слишком чужое, чтобы я мог подобрать правильное слово.

— ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ПОКИНУЛ ТЕБЯ?

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты не вмешивался. Если хочешь — будь рядом. Смотри. Но не трогай мою жизнь. Дай мне жить самому.

Долгое молчание. Я физически ощущал, как в комнате что-то происходит. Не звук. Не свет. Что-то на уровне вибрации, на уровне костей. Как будто ангел советовался — не со мной, а с чем-то ещё, чего я не видел.

— ТЫ БУДЕШЬ ЖИТЬ БЕЗ МОЕЙ ЗАЩИТЫ. ПОЛНОСТЬЮ. ТАК, КАК ЖИВУТ ОСТАЛЬНЫЕ.

— Да.

— ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ.

— Возможно. Это моё дело.

— ДА БУДЕТ ТАК.

И он исчез.

А вместе с ним исчезло что-то ещё.

Что-то, к чему я привык с рождения и чего никогда не замечал.

— Первая неделя свободы казалась счастьем.

Настоящим.

Почти наркотическим.

Я вдруг понял, насколько устал жить под невидимым контролем.

Пусть даже контролем, который спасал мне жизнь.

Я ел всё подряд.

Жирное мясо, острое, жареное.

Пил так, будто пытался наверстать все пропущенные пьянки разом.

Просыпался с сушняком, с раскалывающейся головой, шёл за минералкой и улыбался как дебил.

Потому что похмелье было настоящим.

Моим.

Никто не мешал мне разрушать себя.

И тогда это казалось свободой.

Сейчас я понимаю, насколько это страшная мысль.

Я пил.

Ел мясо.

Спал до полудня.

Спал с женщинами.

Послал начальника.

Получил похмелье.

Получил увольнение.

И был счастлив.

Мне казалось, что я наконец-то живу.

А потом пришли последствия.

Сначала всё выглядело терпимо.

Небольшая боль после еды.

Изжога.

Тошнота по утрам.

Я глушил её таблетками и продолжал жрать всё подряд.

Потом однажды ночью меня скрутило так, что я свалился с кровати.

Я лежал на полу, весь мокрый от пота, и думал, что умираю.

Скорая ехала сорок минут.

Каждая минута тянулась как отдельная жизнь.

Врач в приёмном покое посмотрел на меня усталым взглядом человека, который за ночь увидел сотню таких идиотов.

— Язва.

Он сказал это почти равнодушно.

Будто объявил погоду.

А я сидел на кушетке и почему-то вспоминал вегетарианскую пиццу.

Ту самую.

Которую тогда счёл издевательством.

Долги.

Работа с мизерной зарплатой.

Измена.

Драка.

Полиция.

Машина, ударившая меня на переходе.

Больничная койка.

Запах хлорки.

Чужие стоны в коридоре.

И только там, сидя с загипсованной ногой, я наконец понял.

Вся моя прежняя жизнь была такой же.

Я болел.

Ошибался.

Терял деньги.

Чуть не погибал.

Просто раньше рядом был он.

Он постоянно отводил удар.

Смягчал последствия.