Аромат желтофиоли

Следующее поручение Холмс дал мне через пару дней, после интенсивной переписки со Скотленд-Ярдом. И вновь я отправился по лондонским улицам с фотокарточкой в кармане. Но снимок был другой. И маршрут был другой — в госпиталь Св. Варфоломея, или Бартс, как его называют в народе.

Там, в старинном здании больницы, где я когда-то познакомился с Шерлоком Холмсом, я произвел опознание. С первого взгляда было совершенно ясно, что изображенный на фотокарточке худощавый джентльмен лет тридцати, с редкими светлыми волосами и пушистыми усами, и лежащий на больничной койке изможденный, бледный как мел человек — одно и то же лицо. Жаль только, что спросить у мистера Джеймса Гарднера, какие печальные обстоятельства привели его на эту койку, не представлялось возможным. Он не приходил в сознание с тех самых пор, как два месяца тому назад был доставлен сюда с проломленным черепом.

Когда я вернулся на Бейкер-стрит, на столе в гостиной лежали два вскрытых письма Шерлоку Холмсу. Я мельком глянул на адреса отправителей. Эдинбург и Веллингтон. Два противоположных конца земного шара…

Миссис Хадсон накрывала стол к вечернему чаепитию. Вскоре в гостиной появился и Холмс — он с довольным лицом вышел из своей комнаты.

— Гликозиды, Ватсон! Сердечные гликозиды, вот что это такое! — бодро сказал он мне вместо приветствия. После чего подошел к столу, указал на письма и торжествующе произнес:

— А вот это — последние детали головоломки!

В ответ на мой вопросительный взгляд Холмс улыбнулся и, усевшись за стол, молча принялся за ароматный чай с бергамотом. Лишь когда мое нетерпение достигло предела и я стал многозначительно покашливать, мой друг начал наконец свой рассказ.

Скрытая до поры до времени от чужих глаз подоплека этой истории выглядела так. Дяде мисс Макензи — тому самому брату ее отца и миссис Уокер, которого считали сгинувшим без вести, — улыбнулась фортуна там, в Австралии. Он сумел разбогатеть на овцеводстве, а позднее выгодно вложил деньги в новозеландские ценные бумаги.

Затаив обиду на свою семью, он как до, так и после благоприятной перемены своих финансовых обстоятельств не поддерживал связи с родными. Но в преддверии близкой смерти — его мучила тяжелая болезнь сердца — родственные чувства в его душе, видимо, взяли верх. Тем более что в брак он так и не вступил и был совершенно одинок. Наведя справки о судьбе близких, он узнал о смерти родителей и брата, а также о бедственном положении сестры и племянницы. И принял решение завещать основную часть своего состояния дочери покойного брата.

Миссис Уокер он оставил тысячу фунтов, что было, в общем-то, весьма недурно, но не шло ни в какое сравнение с тем, что досталось Агате. Возможно, старик Макензи так и не простил сестре каких-то давних обид, тогда как племянница, которую он никогда в жизни не видел, поскольку она родилась уже после его отъезда, абсолютно ни в чем не была перед ним виновата.

— Холмс, но откуда ее тетя узнала о завещании? И как она провернула все это? Такой безошибочный расчет — это невероятно…

Видимо, у меня на лице было отчетливо написано недоумение, потому что Холмс негромко рассмеялся.

— Вы хотите знать, кто подкинул миссис Уокер идею извести племянницу и заполучить ее деньги? Тот же, кто сообщил ей о завещании ее брата.

Теперь, когда Холмс рассказывал об этом, все действительно казалось очевидным. Из письма Мэри мы знали, что у миссис Уокер, еще нестарой и довольно привлекательной женщины, имеется поклонник в лице местного нотариуса, недавно овдовевшего мистера Гранта. По запросу в Эдинбург по личным каналам Холмса (как я понял, в местную полицию, где у него имелись давние знакомые) были получены дополнительные сведения о мистере Гранте. Репутация этого юриста как честного профессионала была не слишком безупречной, однако за руку он, как говорится, ни разу не был пойман.

На запрос Холмса в Австралию (перенаправленный в Новую Зеландию) пришел ответ, извещавший о смерти мистера Джона Макензи. Еще пара запросов туда же, в Веллингтон, для которых Холмсу пришлось прибегнуть к поддержке официальных органов, прояснила вопрос о завещании «дяди Джона», облагодетельствовавшего свою единственную племянницу солидным состоянием. Так сошлась эта часть эдинбургского паззла.

Другое направление поискам задало письмо Холмса в Скотленд-ярд — с приложенной фотокарточкой, которую нам позднее любезно вернули. Выяснилось, что в моргах столицы нет неопознанных трупов, похожих на этого джентльмена. Попутно обнаружилось, что два месяца назад с такой же просьбой в Ярд обращались представители угольной компании, в которой работал Джеймс Гарднер, и получили тот же ответ.

— Но Холмс, почему компания не попросила проверить помимо моргов еще и больницы? Почему она не повторила свой запрос спустя некоторое время? И почему, наконец, полиция ограничилась одним-единственным ответом и более не продолжала поиски? — возмущенно удивлялся я.