Аттракционы

— Это Косте моему, — еле слышно сказала она через некоторое время. — Косте, который каждую минуту не мог спокойно сидеть, все что-то придумывал новое или мастерил. Что же я сделала с ним… Что же я со всеми ними сделала… Если бы я только могла их обратно отпустить…

Она махнула рукой, и, забыв про Андрея, быстро пошла прочь, вздрагивая от сдерживаемых рыданий.

Приближалась дата, отмеченная у Андрея на обратном билете. Только теперь ему было некуда возвращаться. Точнее — не к кому.

В любом случае, здесь у него еще оставалось дело, которое надо было закончить.

— И что, думаешь, получится? — засомневалась Ксана, хотя ей самой и очень хотелось поверить.

— У меня ведь получилось. Понимаешь, я думаю, в основном мы сами это придумываем. Рецепты — как просить, то, что не умеем сами. А когда получаем ответ, не умеем верно понять его и использовать полученные дары. Если это вообще дары.

— Я не просила, чтобы Костя вернулся так, — хмуро сказала Ксана.

— Вторая проблема в том, что нас тоже, наверное, не понимают. Слишком разный масштаб, чтобы говорить на равных. Это как рыбы и люди. Кто станет говорить с рыбой?

— Я говорила, — усмехнулась Ксана.

— Ты говорила с человеком. Который был заперт внутри рыбы. Это как раз пример того, о чем я. Потому что в этом раскладе мы — рыбы. Мы считаем, что плаваем в море, но неизвестно, как видят это море Они. Аквариумом или садком для разведения карпов, или бассейном, который надо почистить от ненужной живности. И тогда хлебные крошки, которые падают к нам — или лакомство, или наживка, или отрава. Или просто крошки, которые кто-то стряхнул со стола. Но для себя мы сами определяем цену этим крошкам. И их назначение.

Как посоветовал Андрей, Ксана сняла с каждой морской твари по железной чешуйке. Возле медузы задумалась. Пробормотала:

— А не оставить ли тебя, поганец?

Но потом сжалилась, отстригла от бахромы кусочек крашеной парусины.

К морю они пошли с Андреем вместе.

Подобрав подол, Ксана зашла в воду по колено и медленно, по одной, выпустила все чешуйки в море. Железные, они должны были сразу утонуть, но какое-то время почему-то держались на поверхности, качаясь на волнах и уплывая все дальше от берега. Ксана долго смотрела на них, прищурившись и смаргивая подступающие слезы. Потом выбралась на сушу, подошла к Андрею. Спросила:

— Как думаешь, получилось?

— Если ты смогла их отпустить.

— А ты?

— То ожерелье, из ракушек… Оно сначала не хотело уплывать. Как будто просило — возьми меня обратно. На память. А потом его унесло волной. И я его больше не видел. И она… она с тех пор не приходит ко мне по ночам. Совсем.

Ксана помолчала. Потом вдруг сказала тихо:

— А говорил — любишь.

— Что?

— Говорил, жизнь за нее готов отдать.

— Свою — готов, — хмуро ответил Андрей.

— Да? — Ксана покосилась на него, насмешливо выгнув бровь.

— А чужую — нет. Я не могу отдать то, что не мое. Потому что это будет уже не жертва, а убийство.

Ксана хмыкнула. Стянула косынку, выпустила на волю косы, подставила лицо ветру. Прищурилась и спокойно сказала:

— А я бы убила за своего Костю. Кого угодно убила бы за него. Вот хоть тебя, молодого-красивого, — она усмехнулась, блеснув белыми зубами, и бросила быстрый взгляд на Андрея. Он дрогнул, и с трудом заставил себя не отвести глаза, потому что понял — не врет.

«А я?» — вдруг подумал он. Если бы знать, что Аська вернется прежней. Если бы знать, что их жизнь будет такой, как раньше. Что Аська никогда не узнает цену своего возвращения. И сам Андрей сумеет забыть, что сделал. Если…

Но богам не ставят условия. Можно только принимать или не принимать их дары. Случайные хлебные крошки, попавшие в твою ладонь.

«И все-таки, — он прищурился на море, туда, куда смотрела Ксана, где на границе воды и неба двигались какие-то огромные существа — то ли киты, то ли кто-то еще.»

— И все-таки — если бы?«…»