11 октября 1984 года жители Омска, Новосибирска и других сибирских городов возвращались с моря домой. Вылетевший из Краснодара самолет Ту-154 должен был приземлиться в омском аэропорту.
Добавить в моё избранное
6 мин, 38 сек 3194
Полет проходил нормально и, получив разрешение на посадку, воздушное судно пошло на снижение. Через несколько секунд после приземления оно переломилось на две части, перевернулось и загорелось. Эта авиакатастрофа станет самой масштабной в истории СССР. Как позже выяснит следственная группа, состоящая из работников транспортной прокуратуры, МВД и КГБ, самолет разобьется из-за того, что натолкнется на транспорт, оказавшийся на Взлетно-посадочной полосе. Виновными в авиакатастрофе признают руководителя полетов Бориса Ишалова, диспетчера старта Андрея Бородаенко, диспетчера посадки Василия Огородникова и мастера аэродромной службы Ивана Прохорова…
В 01:55 по московскому времени Прохоров решил доложить Ишалову информацию о состоянии полосы и запросить разрешение ее просушить — градусник показывал +3°С, шел дождь. Однако руководителя полетов на месте не оказалось. Прохорова это не остановило, и в нарушение требований документов гражданской авиации, он получил «добро» от диспетчера старта Бородаенко. При этом не уточнил необходимость, характер, место и продолжительность выполняемых работ, количество задействованной техники. На машине УАЗ-469 он выехал на полосу с двумя ветровыми машинами«КрАЗ-258» и«Урал-375» оснащенными емкостями с керосином по 7,2 тонн каждая и реактивными двигателями.
Пока машины осушали горячим воздухом бетонное покрытие, к посадке готовился Ту-154, летящий из Краснодара, но Прохоров об этом не знал — «уазик» не имел радиостанции для прослушивания эфира на частоте посадки и команду освободить полосу никто не давал. О том, что на земле работает одна из служб аэропорта, не знали и пилоты. Да и диспетчер посадки Огородников включил огни вдоль полосы — значит, можно садиться. Он был уверен, что ВВП свободна. Такую информацию Огородников получил от диспетчера старта Андрея Бородаенко, который в этот ответственный момент заснул на рабочем месте. На первые два запроса о состоянии полосы диспетчер старта ничего не ответил и лишь после третьего запроса Огородников получил нечеткий ответ, который на магнитофонной записи прослушивается как«… бодно». Диспетчер посадки, услышав эту фразу, разрешил садиться. Не переспросил еще раз, не посоветовался с руководителем полетов, который почему-то не контролировал работу стартовых пунктов и взаимодействие с аэродромной службой, не пустил на повторный круг самолет, как того требуют нормативные документы в гражданской авиации.
Через секунду после приземления пилоты заметили препятствия на полосе, увернуться в правую сторону не получилось. После столкновения с машинами, наполненными большим количеством керосина, произошел взрыв. Самолет, начав вращение, разрушился на две части, передняя часть фюзеляжа перевернулась на спину, все автотранспортные средства были уничтожены. За рулем машин сидели водители Кудрин, Феттер, Яковлев, все они, а также мастер аэродромной службы Прохоров погибли.
В тот момент на борту Ту-154 находилось девять членов экипажа, 170 пассажиров, в том числе 24 ребенка. Из экипажа выжили четыре человека — командир корабля, штурман, бортинженер, второй пилот. Из 16 пассажиров, госпитализированных с тяжелыми ожогами, удалось спасти только одного. Мужчина на всю жизнь остался инвалидом, потеряв, по разным сведениям, обе ноги либо руку.
Фрагменты тел, документы, и ценные вещи собирали курсанты-танкисты и курсанты Омского летно-технического училища гражданской авиации (ОЛТУГА). Чтобы справиться с волнением и шоком, им наливали по 100 граммов водки. По всей полосе были разбросаны цветы, которые везли с юга. Разбившийся самолет своими глазами видела старший диспетчер производственно-диспетчерской службы Омского аэропорта Татьяна Маливанчук. Она говорит, спустя почти 30 лет эта картина до сих пор стоит перед глазами.
— В помещении аэровокзала мы не видим и не слышим, как садятся самолеты. В то утро к справочной подбежал и растолкал пассажиров мужчина небольшого роста лет сорока, в очках. Спрашивает, какой самолет приземлился. А у меня еще не было этой информации, диктор не объявляла о посадке. Он говорит, вы здесь сидите, а там самолет горит. Я его пытаюсь успокоить, объясняя, что еще ни одно воздушное судно не производило посадку. Помимо краснодарского рейса, на прилете находились рейсы из Москвы, Фрунзе, но раньше всех должен был сесть Ан-12. По телефону никто не отвечал, я выскочила из справочной и побежала узнавать информацию. В это время возле нас уже стояла целая толпа пассажиров, а этот мужчина кричал больше всех. Когда стало известно, что разбился самолет из Краснодара, я столкнулась с ним недалеко от справочной и спросила, какой рейс он встречает. Из Фрунзе прилетала его жена и двое детей. Я ему говорю, вы спокойно отсюда уходите и не поднимайте панику, это не ваш самолет. А всем встречающим и вылетающим я объявила, что аэропорт закрыт по техническим причинам, — вспоминает Татьяна Маливанчук.
После этого ее вместе с другими сотрудниками аэропорта отвезли на место крушения самолета, чтобы оказать возможную помощь пострадавшим.
В 01:55 по московскому времени Прохоров решил доложить Ишалову информацию о состоянии полосы и запросить разрешение ее просушить — градусник показывал +3°С, шел дождь. Однако руководителя полетов на месте не оказалось. Прохорова это не остановило, и в нарушение требований документов гражданской авиации, он получил «добро» от диспетчера старта Бородаенко. При этом не уточнил необходимость, характер, место и продолжительность выполняемых работ, количество задействованной техники. На машине УАЗ-469 он выехал на полосу с двумя ветровыми машинами«КрАЗ-258» и«Урал-375» оснащенными емкостями с керосином по 7,2 тонн каждая и реактивными двигателями.
Пока машины осушали горячим воздухом бетонное покрытие, к посадке готовился Ту-154, летящий из Краснодара, но Прохоров об этом не знал — «уазик» не имел радиостанции для прослушивания эфира на частоте посадки и команду освободить полосу никто не давал. О том, что на земле работает одна из служб аэропорта, не знали и пилоты. Да и диспетчер посадки Огородников включил огни вдоль полосы — значит, можно садиться. Он был уверен, что ВВП свободна. Такую информацию Огородников получил от диспетчера старта Андрея Бородаенко, который в этот ответственный момент заснул на рабочем месте. На первые два запроса о состоянии полосы диспетчер старта ничего не ответил и лишь после третьего запроса Огородников получил нечеткий ответ, который на магнитофонной записи прослушивается как«… бодно». Диспетчер посадки, услышав эту фразу, разрешил садиться. Не переспросил еще раз, не посоветовался с руководителем полетов, который почему-то не контролировал работу стартовых пунктов и взаимодействие с аэродромной службой, не пустил на повторный круг самолет, как того требуют нормативные документы в гражданской авиации.
Через секунду после приземления пилоты заметили препятствия на полосе, увернуться в правую сторону не получилось. После столкновения с машинами, наполненными большим количеством керосина, произошел взрыв. Самолет, начав вращение, разрушился на две части, передняя часть фюзеляжа перевернулась на спину, все автотранспортные средства были уничтожены. За рулем машин сидели водители Кудрин, Феттер, Яковлев, все они, а также мастер аэродромной службы Прохоров погибли.
В тот момент на борту Ту-154 находилось девять членов экипажа, 170 пассажиров, в том числе 24 ребенка. Из экипажа выжили четыре человека — командир корабля, штурман, бортинженер, второй пилот. Из 16 пассажиров, госпитализированных с тяжелыми ожогами, удалось спасти только одного. Мужчина на всю жизнь остался инвалидом, потеряв, по разным сведениям, обе ноги либо руку.
Фрагменты тел, документы, и ценные вещи собирали курсанты-танкисты и курсанты Омского летно-технического училища гражданской авиации (ОЛТУГА). Чтобы справиться с волнением и шоком, им наливали по 100 граммов водки. По всей полосе были разбросаны цветы, которые везли с юга. Разбившийся самолет своими глазами видела старший диспетчер производственно-диспетчерской службы Омского аэропорта Татьяна Маливанчук. Она говорит, спустя почти 30 лет эта картина до сих пор стоит перед глазами.
— В помещении аэровокзала мы не видим и не слышим, как садятся самолеты. В то утро к справочной подбежал и растолкал пассажиров мужчина небольшого роста лет сорока, в очках. Спрашивает, какой самолет приземлился. А у меня еще не было этой информации, диктор не объявляла о посадке. Он говорит, вы здесь сидите, а там самолет горит. Я его пытаюсь успокоить, объясняя, что еще ни одно воздушное судно не производило посадку. Помимо краснодарского рейса, на прилете находились рейсы из Москвы, Фрунзе, но раньше всех должен был сесть Ан-12. По телефону никто не отвечал, я выскочила из справочной и побежала узнавать информацию. В это время возле нас уже стояла целая толпа пассажиров, а этот мужчина кричал больше всех. Когда стало известно, что разбился самолет из Краснодара, я столкнулась с ним недалеко от справочной и спросила, какой рейс он встречает. Из Фрунзе прилетала его жена и двое детей. Я ему говорю, вы спокойно отсюда уходите и не поднимайте панику, это не ваш самолет. А всем встречающим и вылетающим я объявила, что аэропорт закрыт по техническим причинам, — вспоминает Татьяна Маливанчук.
После этого ее вместе с другими сотрудниками аэропорта отвезли на место крушения самолета, чтобы оказать возможную помощь пострадавшим.
Страница 1 из 2
