Автобусная история

Так на улицах появился нелегальный автобус-призрак. Номер регулярно менялся, кондукторов он не принимал и общепринятые остановки игнорировал. В чём заключался его бизнес, не знал никто; но поговаривали, что маршрут составляют сами пассажиры, а предприимчивые водители в чёрных масках готовы отвезти вас хоть в Каблуки, хоть в Рукава, хоть в Моторное. Власти на автобус были весьма злы, обещали семь тысяч за любую информацию и даже учинили как-то полноценную облаву, с солдатами на подхвате и тремя вертолётами в воздухе. Ближе к полудню был первый успех — отряд срочников намертво изрешетил сломавшуюся «семёрку», а ещё позже уже другие открыли пальбу по проскочившей остановку «сороковушке», хотя она, как всем известно, на «Мухановой» в принципе не останавливается. Автобус номер сорок въехал прямо в назначенный к сносу дом, да так там и остался, даже не полыхнув. А вот Пирата, похоже, не нашли; как раз в тот день у него был особенный рейс куда-то в Столицу.

Отловить его и вправду оказалось непросто. Улиц было много, автобусов мало и даже основные маршруты обслуживались как придётся. Это потом, когда всё наладилось, и рейсы стали регулярными, Пирата стали видеть реже. Впрочем, во время Амнистии его пытались легализовать под видом частного такси повышенной вместимости. Заявку отклонили и больше случайных автобусов у нас не видели. Поговаривали, что Пират перебрался в Столицу, окончательно ушёл в подполье и прячется на окраинах, грязный, побитый и разрисованный. У него давно нет номера и запчастей, а на горючее он зарабатывает, развозя нелегальных рабочих на нелегальные стройки.

Но это всё потом, в другой жизни, а тем летом Пират был ещё молод, нагл и катался в открытую. Примерно тогда же в Комиссариате создали специальный Отдел по Благоустройству Городских Улиц и перепоручили ему, в том числе, и общественный транспорт. Беспутный автобус стал для всех, кто состоял в том Отделе, отменной круглосуточной клизмой — едва ли не каждую неделю начальство требовало выследить, поймать, призвать к порядку, но неуловимый Пират, как и раньше, уходил от преследования, а как-то раз остановился перед Ратушей и весело просигналил, словно привет передал.

Возглавлял Отдел один полковник, не попавший на войну и воевавший в мирное время. Однажды у него сломалась машина; возвращаясь домой своим ходом, он свернул не туда и оказался прямо в нашем дворе — лицом к лицом с Автобусом.

— Это что? — спросил он у Лаучи, бренчавшего на гитаре где-то поблизости. Лауча почти всегда играл, когда его никто не слышит — до сих пор неведомо, почему.

— Это… Э-э-э… Это Автобус.

— Автобус я вижу и сам. Что он здесь делает?

— Ну… стоит.

— Немедленно убрать!

Лауча сослался на слабосильность — он и гитару-то с трудом в руках держит, а тут автобусы таскать. Полковник пообещал помощь, записал адрес двора в книжечку и ушёл, проклиная непослушный общественный транспорт.

Как мог он перепутать бесстыжую ухмылку Пирата с мудрыми фарами Автобуса? Неужели ненависть делает человека таким бесчувственным, что из-за одной доставучей овцы он готов пустить на мясо всё стадо? В нашем случае было именно так.

Двор затопили чёрные слухи. Говорили об Автобусе, но подразумевали нас всех и мы чувствовали себя водоносами, десять лет поившими город из отравленного источника. Говорили, что Автобус ещё до войны переехал целую колонну ребятишек, за что и был изгнан с маршрута, что на нём возили на фронт некое «лучевое оружие», и, наконец, что это и есть коварный «Пират» — каким-то магическим образом он сбросил колёса и оказался у нас во дворе, а мы сейчас его невольно покрываем. То, что облава была три месяца назад, а Автобус во дворе стоит почти от самого сотворения мира, никого не смущало, а лишь придавало привкус потустороннего.

Теперь к нему старались не подходить, и даже бельевые верёвки, протянутые к крыше, отцепили и прикрепили к деревьям, словно опасаясь какой-то заразы.

Вывозили Автобус седьмого числа месяца Лошади. Похода была хмурая, пасмурная и совсем неторжественная. Тем не менее, собрался весь двор, включая детей, гостящих родственников и даже тех обитателей двора, которых мы отродясь не видели. Всю свою жизнь проводили они в каких-то неведомых подвалах, уголках и чуланчиках, за отяжелевшими от пыли занавесками, среди остановившихся ходиков, навсегда заклинивших шуфлядок и стародавних велосипедов. Вообще, до того дня никто и не думал, что у нас во дворе живёт столько народу — люди были и в окнах, и у подъездов, и на лавочках, и даже не крыше среди антенн можно было увидеть чьи-то любопытные головы. Наверняка это были те самые детишки из совсем других дворов, которые иногда говорят «пошли на Автобус» — и приходят сюда.

Середину очистили, там суетились люди из Ратуши. Было их всего четверо: трое рабочих и чиновник в тёплой куртке. Полковник в отутюженном костюме стоял возле ворот, он был страшно доволен и горд и поминутно разглаживал новенький, не иначе как к сегодняшнему дню купленный галстук.