Фандом: Люди Икс. Прежде чем пути Чарльза и Эрика впервые пересекутся посреди бушующих морских вод, каждый из них встретит девушку, которая навсегда изменит его жизнь.
31 мин, 48 сек 13677
Последнюю часть он добавил намеренно, чтобы самозванка подумала, что это обычное поведение Шерон Ксавье по отношению к сыну. Она согласилась, даже несмотря на тревогу в глазах. Сначала она просто напевала, гладя его рукой по волосам. А когда глаза Чарльза начали медленно закрываться под воздействием её успокаивающих движений, слова песни стали более разборчивыми:
Я остаюсь, а ты ушёл
И сотни миль нас разделили,
Ну как проститься хорошо?
Мы лучшими друзьями были…
В разлуке сон терять, покой?
Не плачь, малыш, смирись с судьбой.
Мне не забыть тебя, поверь,
И над печалью мы не властны,
Но для других закрою дверь,
И сердце — навсегда — для счастья.
Чарльз не только начал засыпать, но и забыл, что эта Шерон была не его настоящей матерью, а вором, который собирался ограбить их дом. Рациональная его часть знала, что он не может позволить ей уйти безнаказанно (особенно учитывая её способность превращаться в других людей).
Но большая часть шептала: «Почему бы не позволить ей взять столько еды, сколько она захочет? Ты богат, живёшь в безопасности в таком большом доме, пока она голодает и просто хочет выжить. Твоя мать, может, и не любит тебя, а твой отец мёртв, но есть гораздо более страшные вещи, которые каждый день случаются с детьми вроде тебя».
Уже перед тем, как окончательно уснуть, Чарльз посмотрел на фальшивую Шерон в последний раз и увидел, как её глаза мерцают странным янтарно-жёлтым цветом. Он потянулся за её рукой и всё равно сжал её, прошептав:
— Пожалуйста, не бросай меня снова. Я люблю тебя, мам. Пожалуйста, останься…
Самозванка выглядела ошеломлённой, но сжала его руку и сказала:
— Я буду здесь, когда ты проснешься, Чарльз.
Тень улыбки коснулась его губ, и он, несмотря на всю странность этой ситуации, почему-то надеялся, что она сдержит обещание.
Бараки скрывались в полутьме. Единственным источником света был фонарь, висящий рядом с закрытой дверью, и если бы не он, то это место казалось бы просто сырой и пугающе тихой пещерой.
Эрика не было среди узких казарменных кроватей. Его койка стояла в самом конце помещения, прижимаясь к покрытой трещинами стене, но он ни разу не спал на ней с того момента, как стал жить тут с другими членами зондеркоманды. Ему уже несколько недель разрешали спать в железной бочке, так как ни у кого не нашлось смелости отказать мальчику в этой редкой привилегии мира и уединения.
Но этой ночью Эрик всё равно не мог уснуть, как бы уединённо он не чувствовал себя в окружении железа и стали. Вместо этого он моргнул в темноте, сжал ноги и подтянул их к себе, уткнувшись подбородком в колени. Несмотря на все его усилия, жестокие картины продолжали всплывать в его мыслях снова и снова.
В них опять была Клара, бормочущая что-то себе под нос, прежде чем упасть в грязь. Её круглые непонимающие глаза встречались с глазами Эрика, умоляя объяснить необъяснимое, ужасное и злое.
— Варум?<sup>3</sup> — спрашивала она.
Это было последнее слово, которое она произнесла перед тем, как пули вспороли её одежду и разорвали плоть.
Варум?
Эрик начал всхлипывать, почти задыхаясь от невыносимости своего горя. Внезапно он почувствовал себя в ловушке внутри этой бочки, которая казалась ему самым безопасным местом в лагере и всё же не могла защитить его от собственных ужасных воспоминаний. Горячие слезы струились по его щекам, горло сжималось от каждого вздоха. Бочка перекрывала ему доступ к кислороду, так необходимому ему сейчас. Обычно мужчины не закрывали крышку полностью, чтобы не нарушить циркуляцию воздуха, но сегодня Эрик взял с собой маленький металлический штырь и использовал его, чтобы закрыть крышку плотнее, чем обычно.
Он думал, что сможет протянуть дольше, но его сила истончалась, как и его кости. Даже слабая надежда снова увидеть мать не могла заставить Эрика дышать и бороться дальше. Он был слишком огорчён и разочарован в Боге, чью проверку веры не прошёл. В начале тринадцатой недели в лагере Эрик хотел обрести покой, который могла обеспечить только смерть. Это был единственный способ искупить те маленькие преступления, которые он совершал против своих сограждан, когда вместе с другими членами зондеркоманды сжигал их останки.
Но не успел он потерять сознание, как крышка открылась, и чьи-то руки вытащили его из бочки. Он был слишком слаб, чтобы как-то сопротивляться. Он не хотел, чтобы его спасали. Какой смысл жить, если не осталось ради кого? Существование не имеет смысла, если у тебя нет ничего, что ты мог бы назвать домом.
После тщетных попыток удержаться за края бочки, упираясь в них ногами, Эрик сдался и позволил своему спасителю оттащить его с порога смерти. Сначала он подумал, что это Аргус, но руки, которые теперь обхватывали его лицо, были слишком маленькими и нежными. Это руки его матери? Невозможно.
Я остаюсь, а ты ушёл
И сотни миль нас разделили,
Ну как проститься хорошо?
Мы лучшими друзьями были…
В разлуке сон терять, покой?
Не плачь, малыш, смирись с судьбой.
Мне не забыть тебя, поверь,
И над печалью мы не властны,
Но для других закрою дверь,
И сердце — навсегда — для счастья.
Чарльз не только начал засыпать, но и забыл, что эта Шерон была не его настоящей матерью, а вором, который собирался ограбить их дом. Рациональная его часть знала, что он не может позволить ей уйти безнаказанно (особенно учитывая её способность превращаться в других людей).
Но большая часть шептала: «Почему бы не позволить ей взять столько еды, сколько она захочет? Ты богат, живёшь в безопасности в таком большом доме, пока она голодает и просто хочет выжить. Твоя мать, может, и не любит тебя, а твой отец мёртв, но есть гораздо более страшные вещи, которые каждый день случаются с детьми вроде тебя».
Уже перед тем, как окончательно уснуть, Чарльз посмотрел на фальшивую Шерон в последний раз и увидел, как её глаза мерцают странным янтарно-жёлтым цветом. Он потянулся за её рукой и всё равно сжал её, прошептав:
— Пожалуйста, не бросай меня снова. Я люблю тебя, мам. Пожалуйста, останься…
Самозванка выглядела ошеломлённой, но сжала его руку и сказала:
— Я буду здесь, когда ты проснешься, Чарльз.
Тень улыбки коснулась его губ, и он, несмотря на всю странность этой ситуации, почему-то надеялся, что она сдержит обещание.
Бараки скрывались в полутьме. Единственным источником света был фонарь, висящий рядом с закрытой дверью, и если бы не он, то это место казалось бы просто сырой и пугающе тихой пещерой.
Эрика не было среди узких казарменных кроватей. Его койка стояла в самом конце помещения, прижимаясь к покрытой трещинами стене, но он ни разу не спал на ней с того момента, как стал жить тут с другими членами зондеркоманды. Ему уже несколько недель разрешали спать в железной бочке, так как ни у кого не нашлось смелости отказать мальчику в этой редкой привилегии мира и уединения.
Но этой ночью Эрик всё равно не мог уснуть, как бы уединённо он не чувствовал себя в окружении железа и стали. Вместо этого он моргнул в темноте, сжал ноги и подтянул их к себе, уткнувшись подбородком в колени. Несмотря на все его усилия, жестокие картины продолжали всплывать в его мыслях снова и снова.
В них опять была Клара, бормочущая что-то себе под нос, прежде чем упасть в грязь. Её круглые непонимающие глаза встречались с глазами Эрика, умоляя объяснить необъяснимое, ужасное и злое.
— Варум?<sup>3</sup> — спрашивала она.
Это было последнее слово, которое она произнесла перед тем, как пули вспороли её одежду и разорвали плоть.
Варум?
Эрик начал всхлипывать, почти задыхаясь от невыносимости своего горя. Внезапно он почувствовал себя в ловушке внутри этой бочки, которая казалась ему самым безопасным местом в лагере и всё же не могла защитить его от собственных ужасных воспоминаний. Горячие слезы струились по его щекам, горло сжималось от каждого вздоха. Бочка перекрывала ему доступ к кислороду, так необходимому ему сейчас. Обычно мужчины не закрывали крышку полностью, чтобы не нарушить циркуляцию воздуха, но сегодня Эрик взял с собой маленький металлический штырь и использовал его, чтобы закрыть крышку плотнее, чем обычно.
Он думал, что сможет протянуть дольше, но его сила истончалась, как и его кости. Даже слабая надежда снова увидеть мать не могла заставить Эрика дышать и бороться дальше. Он был слишком огорчён и разочарован в Боге, чью проверку веры не прошёл. В начале тринадцатой недели в лагере Эрик хотел обрести покой, который могла обеспечить только смерть. Это был единственный способ искупить те маленькие преступления, которые он совершал против своих сограждан, когда вместе с другими членами зондеркоманды сжигал их останки.
Но не успел он потерять сознание, как крышка открылась, и чьи-то руки вытащили его из бочки. Он был слишком слаб, чтобы как-то сопротивляться. Он не хотел, чтобы его спасали. Какой смысл жить, если не осталось ради кого? Существование не имеет смысла, если у тебя нет ничего, что ты мог бы назвать домом.
После тщетных попыток удержаться за края бочки, упираясь в них ногами, Эрик сдался и позволил своему спасителю оттащить его с порога смерти. Сначала он подумал, что это Аргус, но руки, которые теперь обхватывали его лицо, были слишком маленькими и нежными. Это руки его матери? Невозможно.
Страница 7 из 9
