Бaбочка

Не комар и не пчела — не укусит. Да я и не боюсь, что укусит. Просто как подумаю, что эта тварь может коснуться меня своими противными мягонькими, трепещущими крылышками — так мороз по коже от омерзения. Такая вот необъяснимая фобия. И вообще, то, что происходило у меня в жизни, мое отвращение к бабочкам только усиливало. Например, в раннем детстве я наблюдала кошмарную сцену, как любимая всеми нами соседская кошка задохнулась — клацнула зубами, заглотила бабочку — и начала кататься по комнате, хрипеть. Насекомое перекрыло ей дыхательное горло. Я понимаю, кошка сама виновата, и бабочка тут тоже жертвой была. Но все же.

А то, что произошло, когда я училась в девятом классе, вообще мою фобию усилило.

Все началось трагично — у моей одноклассницы погибла мама. Она заведовала столовой в аэропорту. Большая такая тетя, практически квадратная, с золотыми зубами. Зинаида Ивановна ходила в ярчайших нарядах, на детей зычным голосом покрикивала. Ее дочь Роза училась со мной в одном классе. Мы не дружили и не ругались — разные были интересы, разные компании — вообще все разное. Кстати, даже наши семьи жили в параллельных вселенных. Как-то раз ее мать ввела меня в ступор — зашла зачем-то к нам домой, встала посреди гостиной и громко так начала вопрошать: «А зачем вам столько книг? Вы чего — их все читать будете? Глаза портить будете? Че — и так уже в начальстве сидите, уже можно не читать!». «Вот дурища!» — делилась я потом впечатлениями с моей мудрой прабабушкой. А она мне отвечала:«А ты тоже для кого-то, может, не ума палата. Все люди разные. И все для чего-то в этом мире нужны».

А потом Зинаиды Ивановны в этом мире не стало. Выходила вечером из своей столовой — а тут мотоциклист на полной скорости. Женщина шарахнулась, упала, ударилась виском об асфальт. Когда приехала «скорая» работы для врачей уже не было.

Класс был в шоке. До этого Бог миловал — близкие родственники ни у кого не умирали. После уроков многие остались в классе (как сейчас помню, это был кабинет биологии. Со скелетом. Мы сидели на столах и на подоконниках и опасливо косились на костяк. Все к нему давно привыкли, но сегодня он выглядел как-то зловеще). Мы решали, как помочь Розке. За два года до событий ее отец ушел к другой женщине. А сейчас она еще и матери лишилась. Правда, кто-то в школе говорил, что приехала тетка-не тетка, родственница какая-то. Но это были только слухи. А может, Розка вообще одна сейчас дома. Вариант был один — идти к ней. И тут выяснилось, что у Розы фактически нет друзей. Потому что девочки, с которыми она обычно тусовалась, как-то тихо исчезли из класса. И осталось всего человек восемь. Тех, кто с Розой в лучшем случае не дружил, а в худшем — просто был в контрах. Ну, мы переглянулись и поплелись к Розе домой. То, что произошло, исключало всякие дружим-не дружим. Надо было помогать.

Розку застали во дворе. Она сидела на лавочке перед подъездом и лузгала семечки.

— Привет, — мы встали рядом. Никто не знал, что говорить. Мальчишки прятали глаза. Одна из девочек всхлипнула. Тут заговорила Роза — противным таким, визгливым голосом.

— Ну и чего приперлись? Че надо? — она смачно сплюнула шелуху нам под ноги.

— Я тут тетку свою только что выгнала. Тоже явилась — не запылилась. Смотрю, в сервант лезет, вазу хрустальную берет. Матери-то нет. Отвернешься — весь дом растащат!

Розка никогда не отличалась вежливостью. Но эта эскапада даже для нее была очень большим перебором. Мы понимали, это — истерика. Девчонка от горя не в себе. Но что делать — не знали.

— Ты, Роза, это… — наконец заговорил один из наших мальчиков, — мы все сделаем, что надо. Давай, мы поможем. Мы же не за вазой. Скажи, что делать, мы все сделаем.

— Валить отсюда, валить на, вот что делать!

Я краем глаза заметила, что девочки тихо, шаг за шагом отступили он нашей группы и скрылись за палисадником. Парочка пацанов последовала за ними. В общем, осталось нас трое: я и двое мальчишек. Уйти мы просто не могли. Розку нельзя было оставлять одну. Она, нарочито чавкая, грызла семечки, смачно плевалась и хихикала. При этом смотрела на нас странно блестевшими расширенными глазами — глазами собаки, попавшей под машину. Это был такой немой крик о помощи, такой силы СОС! Мы остались на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу. Роза поднялась со скамейки и заговорила уже нормальным тоном:

— Ребят, вы идите, мне не надо ничего.

А потом развернулась ко мне:

— А ты можешь остаться? Посидишь со мной? Всю ночь посидишь?

— Конечно! — я обрадовалась, что закончилась эта тяжелая пауза. Ребята вопросительно уставились на меня. Я махнула рукой — идите, все нормально.

— Роз, только зайдем ко мне, ладно? Мне же надо отпроситься.

— Пошли, — ответила Роза.

Как же я надеялась, что мои родители и бабушки уговорят Розу остаться у нас! Идти к ней домой я боялась просто жутко.