Я очeнь не люблю бабочек, причем с самого раннего детства. Друзья постоянно из-за этого надо мной прикалываются, пытаются объяснить — безобидное, безмозглое насекомое, мол, иногда даже красивое.
Добавить в моё избранное
9 мин, 56 сек 14324
Мерзкая тварь пронеслась в сантиметре от моего лица и канула во тьму.
— А больше всего она ненавидела твою прабабку! «Аристократка недорезанная, чего она из себя ставит!» — Роза сделала шаг ко мне. Я не могла сдвинуться с места и даже отвести взгляда от ее остановившихся страшных глаз. Из-за спины Розы медленно вылетела бабочка.
— Она про вас говорила, что если бы был жив Сталин, вас бы всех расстреляли.
Бабочка кинулась на меня — тварь летела прямо мне в лицо. Я судорожно дернулась в сторону. Но крыло меня все-таки задело. Щеку как будто обожгло.
— Я тоже вас ненавидела! Я тоже вас ненавижу!
— Роза подошла ближе. Проклятая тварь, повисев над ее головой, снова ринулась на меня. Я закрыла лицо руками и содрогнулась, когда мягкие и как будто горячие крылья коснулись локтя. Я обреченно опустила руки. Роза с отвратительной улыбкой сделала еще шаг вперед, над ее плечом показалась бабочка, и…
«Дзи-и-и-и-нь!». Господи, что это? Телефон! Как утренний крик петуха в логове вурдалаков.
Розка растерянно начала крутить головой. Вид был такой, как будто она только проснулась и пытается сообразить, где сейчас и с кем. Бабочки видно не было. Телефон звонил. Роза схватила трубку.
— Алло? — совершенно будничным голосом ответила она.
— Александра Сигизмундовна? Нет, не спим. Тебя, — она протянула мне трубку. Хорошо, что я смогла дотянутся до нее из кресла. Встать сейчас бы не получилось.
Моя милая, старенькая прабабушка! Ей было уже почти девяносто, но она чувствовала меня, как никто! Она поняла, что мне плохо! Она пришла на помощь.
— Слушай, — сказала мне прабабушка, — к вам идет папа, через минуту будет. И просидит до утра. Если хочешь, я тоже приду. Меня мама доведет.
— Не надо, — ответила я дрожащим голосом, — все уже нормально.
Краем глаза я вроде бы видела шевеление крыльев в глубине комнаты. Но время твари прошло. В дверь уже звонил мой папа.
— Включи свет, — сурово сказала я Розе, — и дверь открой. Это мой отец.
Роза подчинилась безоговорочно. Вспыхнула люстра, от плафона шарахнулись мотыльки — мелкие и нестрашные. Уродливой бабочки видно не было.
В коридоре оправдывался мой папа:
— Роза, ты извини, может, я вас разбудил. Но вот вызвали на работу и я решил по дороге к вам заглянуть. Сырников принес свеженьких и компоту.
Тут он увидел меня.
— Что случилось, что с лицом? Что такое?
— А что с лицом? — я уже фактически успокоилась и думала, что папа следов испуга не заметит.
Папа схватил меня за руку и потащил в ванную. А посмотрела в зеркало. На скуле алела узкая ссадина. Или ожог. Локоть тоже болел. И на нем была такая же ранка.
— Это что! — у папы вытянулось лицо.
— Да фигня, еще днем ободралась, — вяло ответила я.
— Вот что, либо ты сейчас же идешь со мной домой, — громко, чтобы слышала Розка, заявил папа, — либо я сижу тут с вами до утра. На кухне.
Папе тоже как-то комната не понравилась.
И мы просидели на кухне до утра. Розка была уже совершенно нормальная, даже поддерживала беседу. Но я старалась на нее не смотреть. Не могла просто. Больше я ее не видела. «Ты не пойдешь на похороны!» — строго сказала мне прабабушка. Я и не возражала. А через два дня Розку увезла к себе домой, в Сибирь, тетка, похоже, та самая, что пыталась стырить вазу.
— А больше всего она ненавидела твою прабабку! «Аристократка недорезанная, чего она из себя ставит!» — Роза сделала шаг ко мне. Я не могла сдвинуться с места и даже отвести взгляда от ее остановившихся страшных глаз. Из-за спины Розы медленно вылетела бабочка.
— Она про вас говорила, что если бы был жив Сталин, вас бы всех расстреляли.
Бабочка кинулась на меня — тварь летела прямо мне в лицо. Я судорожно дернулась в сторону. Но крыло меня все-таки задело. Щеку как будто обожгло.
— Я тоже вас ненавидела! Я тоже вас ненавижу!
— Роза подошла ближе. Проклятая тварь, повисев над ее головой, снова ринулась на меня. Я закрыла лицо руками и содрогнулась, когда мягкие и как будто горячие крылья коснулись локтя. Я обреченно опустила руки. Роза с отвратительной улыбкой сделала еще шаг вперед, над ее плечом показалась бабочка, и…
«Дзи-и-и-и-нь!». Господи, что это? Телефон! Как утренний крик петуха в логове вурдалаков.
Розка растерянно начала крутить головой. Вид был такой, как будто она только проснулась и пытается сообразить, где сейчас и с кем. Бабочки видно не было. Телефон звонил. Роза схватила трубку.
— Алло? — совершенно будничным голосом ответила она.
— Александра Сигизмундовна? Нет, не спим. Тебя, — она протянула мне трубку. Хорошо, что я смогла дотянутся до нее из кресла. Встать сейчас бы не получилось.
Моя милая, старенькая прабабушка! Ей было уже почти девяносто, но она чувствовала меня, как никто! Она поняла, что мне плохо! Она пришла на помощь.
— Слушай, — сказала мне прабабушка, — к вам идет папа, через минуту будет. И просидит до утра. Если хочешь, я тоже приду. Меня мама доведет.
— Не надо, — ответила я дрожащим голосом, — все уже нормально.
Краем глаза я вроде бы видела шевеление крыльев в глубине комнаты. Но время твари прошло. В дверь уже звонил мой папа.
— Включи свет, — сурово сказала я Розе, — и дверь открой. Это мой отец.
Роза подчинилась безоговорочно. Вспыхнула люстра, от плафона шарахнулись мотыльки — мелкие и нестрашные. Уродливой бабочки видно не было.
В коридоре оправдывался мой папа:
— Роза, ты извини, может, я вас разбудил. Но вот вызвали на работу и я решил по дороге к вам заглянуть. Сырников принес свеженьких и компоту.
Тут он увидел меня.
— Что случилось, что с лицом? Что такое?
— А что с лицом? — я уже фактически успокоилась и думала, что папа следов испуга не заметит.
Папа схватил меня за руку и потащил в ванную. А посмотрела в зеркало. На скуле алела узкая ссадина. Или ожог. Локоть тоже болел. И на нем была такая же ранка.
— Это что! — у папы вытянулось лицо.
— Да фигня, еще днем ободралась, — вяло ответила я.
— Вот что, либо ты сейчас же идешь со мной домой, — громко, чтобы слышала Розка, заявил папа, — либо я сижу тут с вами до утра. На кухне.
Папе тоже как-то комната не понравилась.
И мы просидели на кухне до утра. Розка была уже совершенно нормальная, даже поддерживала беседу. Но я старалась на нее не смотреть. Не могла просто. Больше я ее не видела. «Ты не пойдешь на похороны!» — строго сказала мне прабабушка. Я и не возражала. А через два дня Розку увезла к себе домой, в Сибирь, тетка, похоже, та самая, что пыталась стырить вазу.
Страница 3 из 3
