Я смотрю в окно. У подъезда припарковалась багровая машина. Из компактного Пежо с шашечкой на крыше выпорхнула девушка с багровым цветом волос. Над двором навис багровый небосвод, лучи солнца просачивались сквозь мансарды на крышах многоэтажек, ранили взгляд.
27 мин, 39 сек 16766
Я уныло и безразлично смотрю в экран. Марина рассказывает о каком-то случае на работе, Света стоит, облокотившись задницей на разделочный стол. Кажется, ей совершенно всё равно, кто сегодня приходил к Марине в офис и какой скандал он при этом закатил.
Кажется, что сейчас случиться что-то плохое. Ощущение щемления в грудной клетке нарастает, вместе с вибрацией в мозгу. Нечто подобное я испытываю перед приступами эпилепсии. Медики называют это аурой — предприпадочное состояние, длящееся всего пол минуты, при котором человек может испытывать спектр самых разных эмоций, от печали до эйфории, а также наблюдать слуховые, зрительные и осязательные галлюцинации.
Диктор ведет репортаж:
«Позавчера на городской свалке был найден труп молодой девушки. Сильно изуродованное тело лежало на мусорной куче. Личность погибшей уже известна, но в интересах следствия её имя пока не называется. Следователи предполагают, что девушка стала жертвой насильника, однако увечья, полученные ей перед смертью, скорее свидетельствуют о том, что у убийцы серьезные проблемы с психикой».
Я вздрагиваю.
С экрана, сквозь рябь помех, глядят пустые глаза куклы Барби, разорванной питбулем. Нет сомнений — это Рената.
Ещё несколько минут назад я пытался вспомнить, как она выглядит, а теперь мне больше всего на свете хочется об этом забыть.
Телевизор начинает рябить и подмигивать, происходящее в нем становится похожим на видеоклип. Шум усиливается, и моя кухонка сползает в мусорную кучу, на вершине которой изуродованный труп девушки накрыт белой тряпкой с багровыми разводами.
«Наш порошок отстирывает пятна жира и крови».
Марина вскрикивает и отворачивается, Света убирает звук и склоняется над подружкой. А со мной начинает происходить нечто странное. Радар в голове ловит низкочастотный сигнал с того света.
Я медленно встаю, балансируя в прокуренном воздухе и несмело шагаю вперед.
Света не обращает на меня внимания. Она увлечена Мариной.
Ещё один шаг на пути к цели. Кажется, что я шагаю не по грязному линолеуму, а по городской свалке, сбивая ноги о мусорные пакеты, разбитые бутылки и скомканные банки из под консервов с жирными пятнами на стенках.
«Наш порошок отстирывает жира и крови».
Я постираю им глаза, чтобы не видеть кровь. Отовсюду льется багровый цвет.
Зрение исчезает, я вижу сначала темноту, а потом приближающийся силуэт бегущей девушки. От неё веет холодом, а за дырами в руках тянутся следы, будто вспухшие багровые вены мертвой ауры.
Шаг вперед.
Света не замечает меня, а я не понимаю в чем дело. Почему всё такое красное, почему контуры предметов сливаются друг с другом, и откуда этот ужасный запах?
«Позавчера на городской свалке был найден»…
Мерзкий мусорный смрад. Сюда свозят мертвых зверьков, сбитых кошек, утопленных в канализации крыс, где они плавают в красной воде. Раздробленное тело смотрит со дна канавы под решеткой, и видит лоскуты багрового неба.
Я уже близок к цели. Ветер больно хлещет по коже. Вязкая гипер-аура давит на глаза. Такой холод отдают звезды из черного зева вселенной, где миллион лет назад агонизировала жизнь.
Марина замечает меня, а Света по-прежнему сидит перед ней на корточках.
Надо прекратить это… Завершить начатое.
«Эта чертова дура любила подходить ко мне сзади»…
Я наклоняюсь, боюсь потерять равновесие, и тону в багровом цвете. Пелена на глазах, тот самый театр гипер-реальности, когда вся жизнь — это аура перед приступом, и чьи-то команды внутри головы.
«… закрывать глаза и свистеть на ухо своим идиотским голосом»…
Я вытягиваю руки к Светиному лицу и зажимаю ей глаза.
— Угадай, кто это?
По лицу растекается боль.
Я хочу встать, не могу. Стопы будто увязли в мусоре.
— Какого черта ты это сделал? — голос Светы звучит уверенно и гневно.
Я не понимаю, что она имеет в виду. Приоткрываю глаза и снова закрываю их. Лицо горит, словно к щеке прислонили раскаленный утюг.
— Может, ты ему нос сломала? — говорит Марина.
В голове щелкают слайды — репортаж по телевизору про смерть Ренаты, и потом всё как бы обрывается, зависает в пустоте. Из окна снова дует сквозняком. Поднимаю голову — нет, окно закрыто.
Света приподнимает мою голову и внимательно разглядывает. Я облокачиваюсь на руки и пытаюсь привстать. Марина сует мне в лицо что-то холодное.
— Больно! — говорю я.
Марина молчит.
— Что со мной произошло?
Света встает и тянет меня за собой. Я приподнимаюсь и неуклюже плюхаюсь в своё кресло.
— А ты разве не помнишь? — говорит моя подруга.
— Не помню. Мне кажется, что у меня был приступ.
— Нет! — восклицает Света. — Приступ был у меня, когда ты подкрался ко мне, закрыл глаза и сказал «Угадай, кто это?».
— Я не мог так поступить. — неуверенно прошептал я. — Видимо, это всё-таки был приступ. Кажется, я что-то видел перед тем, как впасть в беспамятство.
Тонкими пальцами Света сорвала стакан с ржавого крючка и поднесла его к крану. Мутная жидкость стекала по стенкам к донышку, видение заворожило меня, хотя я все ещё плавал в невесомости мыслей.
Кажется, что сейчас случиться что-то плохое. Ощущение щемления в грудной клетке нарастает, вместе с вибрацией в мозгу. Нечто подобное я испытываю перед приступами эпилепсии. Медики называют это аурой — предприпадочное состояние, длящееся всего пол минуты, при котором человек может испытывать спектр самых разных эмоций, от печали до эйфории, а также наблюдать слуховые, зрительные и осязательные галлюцинации.
Диктор ведет репортаж:
«Позавчера на городской свалке был найден труп молодой девушки. Сильно изуродованное тело лежало на мусорной куче. Личность погибшей уже известна, но в интересах следствия её имя пока не называется. Следователи предполагают, что девушка стала жертвой насильника, однако увечья, полученные ей перед смертью, скорее свидетельствуют о том, что у убийцы серьезные проблемы с психикой».
Я вздрагиваю.
С экрана, сквозь рябь помех, глядят пустые глаза куклы Барби, разорванной питбулем. Нет сомнений — это Рената.
Ещё несколько минут назад я пытался вспомнить, как она выглядит, а теперь мне больше всего на свете хочется об этом забыть.
Телевизор начинает рябить и подмигивать, происходящее в нем становится похожим на видеоклип. Шум усиливается, и моя кухонка сползает в мусорную кучу, на вершине которой изуродованный труп девушки накрыт белой тряпкой с багровыми разводами.
«Наш порошок отстирывает пятна жира и крови».
Марина вскрикивает и отворачивается, Света убирает звук и склоняется над подружкой. А со мной начинает происходить нечто странное. Радар в голове ловит низкочастотный сигнал с того света.
Я медленно встаю, балансируя в прокуренном воздухе и несмело шагаю вперед.
Света не обращает на меня внимания. Она увлечена Мариной.
Ещё один шаг на пути к цели. Кажется, что я шагаю не по грязному линолеуму, а по городской свалке, сбивая ноги о мусорные пакеты, разбитые бутылки и скомканные банки из под консервов с жирными пятнами на стенках.
«Наш порошок отстирывает жира и крови».
Я постираю им глаза, чтобы не видеть кровь. Отовсюду льется багровый цвет.
Зрение исчезает, я вижу сначала темноту, а потом приближающийся силуэт бегущей девушки. От неё веет холодом, а за дырами в руках тянутся следы, будто вспухшие багровые вены мертвой ауры.
Шаг вперед.
Света не замечает меня, а я не понимаю в чем дело. Почему всё такое красное, почему контуры предметов сливаются друг с другом, и откуда этот ужасный запах?
«Позавчера на городской свалке был найден»…
Мерзкий мусорный смрад. Сюда свозят мертвых зверьков, сбитых кошек, утопленных в канализации крыс, где они плавают в красной воде. Раздробленное тело смотрит со дна канавы под решеткой, и видит лоскуты багрового неба.
Я уже близок к цели. Ветер больно хлещет по коже. Вязкая гипер-аура давит на глаза. Такой холод отдают звезды из черного зева вселенной, где миллион лет назад агонизировала жизнь.
Марина замечает меня, а Света по-прежнему сидит перед ней на корточках.
Надо прекратить это… Завершить начатое.
«Эта чертова дура любила подходить ко мне сзади»…
Я наклоняюсь, боюсь потерять равновесие, и тону в багровом цвете. Пелена на глазах, тот самый театр гипер-реальности, когда вся жизнь — это аура перед приступом, и чьи-то команды внутри головы.
«… закрывать глаза и свистеть на ухо своим идиотским голосом»…
Я вытягиваю руки к Светиному лицу и зажимаю ей глаза.
— Угадай, кто это?
По лицу растекается боль.
Я хочу встать, не могу. Стопы будто увязли в мусоре.
— Какого черта ты это сделал? — голос Светы звучит уверенно и гневно.
Я не понимаю, что она имеет в виду. Приоткрываю глаза и снова закрываю их. Лицо горит, словно к щеке прислонили раскаленный утюг.
— Может, ты ему нос сломала? — говорит Марина.
В голове щелкают слайды — репортаж по телевизору про смерть Ренаты, и потом всё как бы обрывается, зависает в пустоте. Из окна снова дует сквозняком. Поднимаю голову — нет, окно закрыто.
Света приподнимает мою голову и внимательно разглядывает. Я облокачиваюсь на руки и пытаюсь привстать. Марина сует мне в лицо что-то холодное.
— Больно! — говорю я.
Марина молчит.
— Что со мной произошло?
Света встает и тянет меня за собой. Я приподнимаюсь и неуклюже плюхаюсь в своё кресло.
— А ты разве не помнишь? — говорит моя подруга.
— Не помню. Мне кажется, что у меня был приступ.
— Нет! — восклицает Света. — Приступ был у меня, когда ты подкрался ко мне, закрыл глаза и сказал «Угадай, кто это?».
— Я не мог так поступить. — неуверенно прошептал я. — Видимо, это всё-таки был приступ. Кажется, я что-то видел перед тем, как впасть в беспамятство.
Тонкими пальцами Света сорвала стакан с ржавого крючка и поднесла его к крану. Мутная жидкость стекала по стенкам к донышку, видение заворожило меня, хотя я все ещё плавал в невесомости мыслей.
Страница 5 из 8
