Балда

— Хорош Жек! Это же Шако, из психушки. Ну тот, который трахнул мертвую старуху в их, дурдомовском морге. Ты ему еще тогда, на фабрике алкашку сосватал. Она лежала пьяная на улице, ты и сказал о ней Шако. Ну…

Женя вспомнил лицо Шако: огромный нос, вечно текущие сопли, веселые глаза. «Вы все петУшки» — любимая фраза Шако. Он часто проводил время с мальчишками. Взрослый мужчина, пациент местного психо— нервологического интерната. Он помогал ребятам таскать железо с фабрики на металлоприемку. Вечерами, напившись, он бегал за ребятами по темным коридорам промышленного здания, это была такая игра, он гоняется за подростками, они с криком разбегаются. Никому не хотелось чтоб их поймал и начал щекотать грязный, пьяный, сопливый псих. Это было весело. Днем ребята работали. Железо, шифер, доски— все добытое на закрытой фабрике, шло в продажу. Они были работящими подростками. Ломы, кувалды и монтировки— вот игрушки того времени.

— Шако тогда притащил алкашку на фабрику. Он трахал ее, а мы собравшись вокруг, подсказывали ему что и как делать, хотя он и без нас знал свое дело. Вспомнил?

— Да, я помню Шако. А ты помнишь Балду? — язык Евгения уже плохо слушался, норовил проглотить буквы, скомкать слово. Выпитое давало о себе знать.

— Не начинай! Я не хочу это вспоминать, — резко отозвался Дима, стукнув кулаком по столу.

— Нееееееет! — тянул ожесточившийся Женя, — я напомню тебе! Почему я должен ее помнить, а вы спать спокойно? А? Мы все хороши! Но за всех страдаю один я! Миша умер, ты помнить не хочешь, а я должен за вас отвечать? За тебя? Но ведь ты начал это!

— Женя сорвался на крик, глаза его горели пьяной яростью.

— Ничего я не помню! Что ты несешь?

— Я тебе, сука! Новый год! Сколько нам тогда было? По 15— 16?

Дима наклонил голову, тяжело выдохнул, он отлично знал что дальше расскажет его друг. Он помнил ту ночь, отлично ее помнил… Эта ночь прошла и о ней вслух больше не упоминали. Друзья ни разу не обсуждали случившееся. И вот, спустя 15 лет, Евгения прорвало и Диме придется его выслушать. Дым снова наполнил комнату, Дима закурил сигарету, небрежно бросив зажигалку на стол.

— Праздновали мы на фабрике, — продолжил со злостью, заплетающимся языком, Женя, — Девчонки ушли на танцы, а мы втроем остались. Мы сидели у костра, вспоминай, в цеху на первом этаже, ты все плясал на огромной покрышке. Перед глазами друзей, прямо из воздуха соткался образ той ночи. Огромный пустой цех, пяточек мягкого света вокруг костра, дальше, шагах в десяти от огня— тьма ночи. Тени пламени бьются в странном танце на ближней стене. Трое подростков пьют из горла, передают бутылку по кругу. Ребята смеются, шутят, Дима вскочил на покрышку от заднего колеса трактора, ходит кругами по ней, машет руками. На потолке, над костном, чернеет пятно сажи. Веселье прерывает звук негромких шагов, доносящийся из дальней части цеха, повторяясь многократно эхом в пустом помещении. Через минуту ребята видят во тьме приближающийся женский силуэт. Дима спрыгивает с покрышки и идет к женщине.

— Балда! Ты что, пришла нас поздравить? Парни, давайте сюда. Она хочет нас порадовать.

— Да! Я начал! — взрывается хозяин.

— Но и вы! Разве вы были против? Не вы держали ее руки и ноги, пока я трахал ее? — слюна срывается с губ Дмитрия, каплями блестит на грязном столе, — не вы трахали ее, когда закончил я?

В голове Жени мелькают кадры, те самые сцены что мучают его уже 15лет! Рваное освещение, тени пламени на стенах, смех друзей, страшное мычание женщины и тупое, животное желание.

— Ты винишь во всем меня, но ты! Именно ты, когда все кончилось… Ублюдок, всю жизнь я живу с этим! Я хотел трахнуть ее и все! Ты забил ее кирпичом! Ты убил ее! Трахнуть ее тебе показалось мало и ты еще осмеливаешься…

Дима не закончил фразу, как нож, которым они резали принесенную Евгением колбасу, лишил его дара речи! Дима закашлял! Его друг, с обезумевшим, стеклянным от опьянения взглядом, ударил снова. Второй удар пришелся в шею, Дима начал захлебываться кровью, вцепился в плечи Евгения, а друг продолжал клевать его стальным клювом ножа. Друзья оба рухнули на пол, один замертво, другой обессилив.

Убийца тяжело дышал, он лежал в разрастающейся луже крови своего друга. Одежда быстро пропиталась и Евгений чувствовал теплую липкую жидкость почти всем телом, грудью, бедрами. Лежа лицом на пропитавшемся кровью паласе, он еще не осознал случившееся. Перед ним пронеслась ночь его первого убийства. Он забил ее кирпичом, выбил все что было в ее голове, выбил ее мозги на бетонные плиты цеха. Друзьям пришлось попотеть скрывая тело и следы преступления.