Баллада о Проклятых Сиськах

Он успокаивающе перебирал ее короткие темные волосы и не знал, что ему делать дальше. Ушастый прикрыл единственный глаз, в очередной раз уже обдумывая свою линию поведения. Ситуация явно была не под его контролем, и что с этим всем делать, он не представлял совершенно. У него в отряде были женщины, но вели они себя намного менее нервно и намного более адекватно. Кроме того, ни одной из этих женщин он себя не обещал, потому и обязательств каких-либо, кроме как командирской ответственности, он перед ними не чувствовал. Он судорожно обдумывал, как можно успокоить всхлипывающую в его объятиях Роше. На ум не приходило ничего путного.

Внезапно его осенило! Он вспомнил, что алкоголь хорошо унимает ярость после битвы. Его бойцы часто прикладывались к бутылке, чтобы унять последственную дрожь. Конечно, Роше сейчас была не в ярости, а совсем даже наоборот, но больше он все равно ничего придумать не мог.

— Вернона, — сделал новую попытку Иорвет. — Послушай, мне нужно отойти ненадолго. Ты только не запирайся, ладно? Я сейчас вернусь, — он осторожно отстранил от себя женщину и поднялся на ноги. Быстрым шагом он вышел из каюты и направился к себе.

Вернулся одноглазый быстро, опасаясь, что расстроенная Роше действительно опять запрется в каюте.

— Я тут, — сообщил он замершей в том же положении, что он ее оставил, Верноне. Она не ревела. Просто слезы продолжали струиться по щекам. Эльф сел рядом с Роше и уже привычно притянул ее к себе.

— Эй, — тихо позвал он, пытаясь привлечь на себя ее внимание.

— Вот, выпей-ка. Авось, легче станет, — и отдал ей в руки принесенную с собой бутыль крепленой сливовицы, припрятанной им ранее на всякий случай. Из-за постоянных ссор с Роше, а ранее из-за охоты на него Жутких Женщин нервы у одноглазого стали совсем ни к черту, и он периодически порывался ее осушить, но случая как-то подходящего все не представлялось. Что ж, зато она пригодилась сейчас.

Вернона бессознательно сбила печать с горлышка и приложилась к бутылке. Закашлялась.

— Крепкая, — поморщилась она.

— А то, — улыбнулся эльф. — Краснолюды других и не делают.

Иорвет был рад хоть какой-то адекватной реакции темерки. Пусть и на крепость выпивки.

Женщина снова отпила пару глотков. На этот раз она пила с осторожностью, памятуя о крепости напитка.

— Ты сам не будешь? — спросила она у эльфа, протягивая ему бутыль.

Тот благоразумно решил не отказываться. Мало ли, как она отреагирует, если он не будет с ней пить. Вдруг решит, что он собрался ее травить. Посему он тоже приложился к пойлу, сделав пару хороших, крупных глотков. «Действительно крепкая», — подумал он, поморщившись, он почувствовал, как из уголка единственного глаза проступила слеза.

Сколько они так сидели, он не считал. Но бутыль постепенно опустела, а Роше успокоилась и больше не пыталась плакать.

— Иорвет, ты же мой? — неожиданно выдала уже порядком захмелевшая Вернона. Она уютно устроилась в объятиях эльфа, уткнувшись лицом ему грудь.

— Чего? — переспросил эльф. Он подумал, что ослышался.

— Мой, говорю, ты.

— Кого мыть? — не понял одноглазый.

— Вот чурбан остроухий, — обиженно сказала Роше.

— Почему это чурбан?! — похоже, он опять что-то сделал не так. Ну что?! Пьяные мозги не желали подчиняться и анализировать происходящее. Кого он должен был вымыть, и почему она опять на него обиделась?!

— Потому что, — важно ответила ему Роше. Она попыталась отодвинуться от эльфа, но тот, памятуя о прошлых попытках убиения себя любимого, решил не дать ей этого сделать и покрепче прижал ее к себе. Авось, успокоится…

Она повернула лицо к нему и неожиданно тепло улыбнулась. Похоже, Иорвету так и не суждено было понять образ ее мыслей. Она и впрямь вела себя странно, то убить только что хотела, теперь тепло улыбается, вот. Он неуверенно улыбнулся в ответ, пальцы его бессознательно пробежали по ее коротким волосам и убрали самую непослушную прядь за ухо. Вернона подняла руку вверх, ладонью погладив его по щеке, потом притянула его за шею к себе.

Иорвет почувствовал у себя на губах прикосновение мягкого теплого рта. На мгновение он замер, будто бы что-то для себя решая, на самом же деле элементарно впав в ступор. После чего решительно ответил…

Скоя'таэль прикрыл глаз. Голова предательски кружилась, единственной зацепкой за реальность оставался непрекращающийся неистовый поцелуй. Он слишком давно не был ни с кем близок. Теперь его вели лишь отголоски каких-то совершенно неестественных и диких инстинктов, он поддался внезапному порыву нездорового интереса и любопытства. Ведь сейчас, здесь, он целовал своего давнего врага…

Врага, которого еще совсем недавно он мечтал уничтожить. Врага, которого он не раз спасал. Врага, который отпустил его в свое время. Врага, которому он то ли по дурости, то ли из отчаянья (он предпочел остановиться на втором варианте) пообещал себя. И врага, который прикрыл его собой, защищая от проклятия. Врага ли?

— Твой, — шепнул он, переводя дыхание. Кажется, он, наконец, понял…