Палата

Я попал в реанимацию случайно. Мы с подругой пошли кататься на лед в начале весны и к нашей неудаче он оказался слишком хрупким. Мы вдвоём провалились под него. Я оказался в больнице с переохлаждением, а вот о судьбе подруги ничего не знаю. Как она, где она… Если бы с ней всё было в порядке, она была пришла ко мне, но она не приходила, не навещала меня, не звонила и не писала. На сообщения не отвечала.

Когда моё самочувствие начало улучшаться, меня перевели в обычную палату. Капельницу, однако, не убрали — на всякий случай, в качестве меры предосторожности.

Палата выглядела очень старой: краска на стенах была выцветшей и облупившейся, а кое-где проступала черная плесень. В воздухе стоял странный запах — смесь сырости и чего-то еще, чего я даже не мог описать словами.

Однажды ко мне подселили пациента. Его привезли на каталке без сознания. Его подключили к тонометру, который мерно пищал при каждом ударе сердца. Ритм был медленным и прерывистым. Человек был подключен к аппарату жизнеобеспечения, и через маску я слышал его тяжелое, неспешное дыхание. Сам он выглядел странно. На нем был такой же больничный халат, как и на мне, но его внешность заставляла меня всерьез задуматься о том, кем он может быть.

У него были длинные, густые, совершенно черные и неухоженные волосы, которые закрывали почти половину лица. Из-за того, что койка стояла далеко, разглядеть его было трудно. Помимо этого, нас также ещё разделяла полупрозрачная старая шторка, создававшая некую границу между его и моею постелью.

Мне было не по себе в одном помещении с ним, но я утешал себя мыслью, что он такой же человек, как и я, и что попал он сюда не по своей вине.

Я надеялся, что меня скоро выпишут, но моё состояние внезапно ухудшилось. Врачи сказали, что мне придется пролежать здесь еще полмесяца, пока они будут проводить анализы и лечение.

Меня навещали родственники, и благодаря им я не так сильно грустил. Уныние пропадало с каждым их приходом. Но тревога за Лиду никуда не исчезала.

Однажды, ко мне пришла мама. На мой вопрос ей: «Где Лида и почему она не приходит?», она лишь задумчиво ответила, что не знает. Она сказала, что когда прибыла на место происшествия, видела на каталке только меня, а Лиды поблизости, или в карете скорой помощи не было. Я начал всё больше переживать за подругу, хотя и пытался убедить себя, что с ней всё в порядке.

Спустя какое-то время меня навестила бабушка. Её поведение меня озадачило. Зайдя в палату, она осторожно прошла мимо кровати незнакомца и подошла ко мне, не сводя с него пристального взгляда. Мы поболтали о жизни и попили чаю. Когда она уже собралась уходить, то вдруг остановилась и вернулась ко мне. Я подумал, что она что-то забыла, но бабушка вернулась, чтобы предупредить меня.

Она спросила сначала, как давно этот человек лежит в одной палате со мной. Выслушав мой ответ, она строго наказала: ни в коем случае не вступать с ним в контакт и не обращать на него внимания. Я согласился, хотя удивление не проходило.

Меня также удивлял тот факт, что моего соседа по палате никто ни разу не навестил. За все то время, сколько я здесь лежал, к нему вообще никто не приходил. Только медсестры были его посетителями. Они кормили его через специальную трубку, а после в спешке покидали нашу палату.

Спустя две с половиной недели я заметил, что человек перестал дышать. Его дыхания больше не было слышно, но аппаратура продолжала пищать, реагируя на пульс. Это сбивало с толку, но я твердил себе: раз прибор фиксирует пульс, значит, он еще жив. Паниковать не хотелось, пока в одну из ночей не произошло нечто пугающее.

Я, как обычно, готовился ко сну. Прочитал книгу, выключил свет и лег на спину. Вскоре я проснулся от нахлынувших мыслей о Лиде и воспоминаний о ней. Я лежал и смотрел в белый потолок, гадая, не случилось ли с ней чего ужасного. Но внезапно мои мысли прервал странный звук…

Краем глаза я заметил, как за шторой, где лежал тот пациент, проскользнула какая-то тень. Она будто медленно прошла мимо кушетки и скрылась в темноте угла кровати моего соседа. Я решил, что мне это показалось, но в следующую секунду наступила тишина. Абсолютная тишина. Поначалу я даже не осознал этого: монитор внезапно затих. Я не сводил взгляда с потолка, пока меня не привел в чувство странный звук.

Он был похож на шуршание целлофана. Негромкий, но отчетливый. Я повернул голову в сторону койки и начал вслушиваться. Только потом до меня наконец дошло: монитор перестал пищать. В палате воцарилась мертвая тишина, лишь тусклый лунный свет едва пробивался сквозь небольшое окошко, что располагалось прямо на границе целлофановой шторы.

Образ лежащего человека по ту сторону был плохо различим во мраке, но кое-что разобрать все же можно было.