Похороны отца (до и после Нового года): Традиции, ритуалы, реакции людей тех лет

Это было в январе. Когда мы с мамой в декабре сходили к ясновидящей Зиле М., тогда это было и модно (Джуна, Каспировский, Акопян), а мама приезжала ко мне погостить на день в столицу, где я после учебы начала работать. Когда мы вошли, ясновидящая сначала испуганно посмотрела на маму, потом взяла камни («нокот» («ноҡот салыу») — 41 камешек, а я умела, мне свои камни хотела подарить наша родственница, бабушка Нурия, которая в деревне своей находила пропавших телят, помогала людям, и из ее дочерей никто не хотел продолжать ее благое дело, а я быстро научилась, потому что для меня это было больше новой игрой, но я тоже не хотела этим заниматься), поэтому я проследила, как она гадает и сама увидела то, о чем она сказала: «Уффф, я думала, что это вы. Ваш муж — не жилец на этой планете!» На маму она подумала потому, что она как раз в те дни болела, и выглядела похудевшей и усталой.

На Новый год я приехала в гости к родителям, и мы даже с папой в лютый мороз съездили за город в гараж, напротив кладбище, и там были люди, еле нашли среди огромных сугробов до крыш наш, отыскали лопату (там люди оставляют лопаты, и пользуются, потом возвращают на место, нашел чужое — взял, поработал и положил, ведь поиск этого инвентаря очень труден, нужно умудриться сделать тропинку до нашего третьего переулочка, мысленно вычислить и попытаться залезть на крышу, топтать ногами, пока не ощутишь то, что ищем, надо еще раскопать руками и ногами, и уже с крыши нужно добраться до двери, и это тоже опасно, потому что можно просто свалиться в пустоту между стеной и сугробом, застрять, поэтому приходилось лежа копать, чтобы сделать первую «ступень», потом протоптать ее, сидя на крыше, утрамбовать, и дальше уже делать еще две широкие высокие ступени, и еще расширить расстояние от стены до сугроба — работы много, холодно, и здесь ветер просто играет на крыше, закрывая видимость, попадает в глаза) Эта была наша последняя вылазка в гараж перед праздниками. И это запомнилось.

Потом я снова уехала на работу. И через пару недель пришла телеграмма, которую я боялась, потому что первая пришла от «бабушки». И этот страшный текст «Тебя бабушка (папа) хотят видеть!» выбивал тебя из жизни.

Мне дали три дня, как положено. Но потом я уволилась, потому что маме было очень плохо. Я была единственной родной поддержкой, и жить там ей было сложно и тяжко.

Дома меня уже ждали бабушка с тетушкой, мама с соседки.…

Прощание с папой было в его педучилище. Было очень много цветов и даже букетов. Люди шли от нашего подъезда, а все трое суток дверь в нашу квартиру не запиралась, люди приходили и приезжали в любое время суток, мы практически не спали, дежурили мама с сестрой папы, меня же отправляли спать, и по пути в его последний дом прощаться добавлялись люди, и это была внушительная траурная процессия без похоронного марша, но его и не нужно было. Машины уступали пешим, а люди пропускали автомобили. В те годы были только советские марки машин, а потому в нашем городке их было мало. Даже были такие, кто выходил из машин, стояли, глядя на гроб, ведь очень много учеников, студентов, их родственников выучились, а благодарные родители, оказывается, специально проезжали по этому перекрестку, последнему и единственному в ту сторону, и молча провожали взглядом.

Хоть он и был директором, но был слишком добрым и простым для своего поста, потому что директором он быть не хотел, но с молодости он отлично себя зарекомендовал как завуч местного ПТУ, где, раньше было так, учились все хулиганы города и района, потому министерство просто обязало взять руководство педучилища, куда стали приезжать все из региона, потому что тогда даже в институтах не было таких отделений. И приезжать стали благодаря тому, что папа предложил в МНО сделать училище регионального значения, чтобы могли учиться дети других городов и деревень, ведь до него это учебное заведение было городским.

Я видела, как поставили его последний маленький домик посередине актового зала, люди искренне плакали, мужчины утирали слезы. Бабушка не пошла, ей было плохо еще в те дни, приезжала скорая, которая делала успокоительный укол маме и бабушке — матери папы.