Фандом: One Piece. Сборник драбблов. Некоторые дни из пиратской жизни.
54 мин, 9 сек 17993
— Будто сын священника всегда ходит очи долу! Всё одно что заявлять, будто все северяне драчливы, а южане распутны! Мане-еры! — Бортмеханик смачно и метко сплёвывает за пирс. — Скажи это моему папаше, Эжену Грачу! Он сам не больно этим заботился, когда тащил меня в помощники на день какого-нибудь из четырежды четырёх богов!
— Направил бы ты шхуну куда подальше! — гаркает Фиш — но это получается не очень внушительно: он ничуть не оправдывает внешностью свою грозную репутацию, худ фигурой и лицом, выглядит вдвое моложе своих лет, ниже корабельного механика на голову и не обладает привычкой в самый ненужный момент вынимать из кармана разводной ключ с целью ткнуть оппонента в живот, а забияка Марлин именно это и намеревается сделать. Эх, ну почему именно он, Хостель Фиш, третье лицо на субмарине, родившийся на контрабандистском баркасе и раньше научившийся ходить по шатающейся палубе, чем по земле, так не вышел ростом и физиономией? Почему он в свои тридцать два то и дело нарывается на шуточки про чьего-то сынульку, пробравшегося на контрабандистскую шхуну?!
— Пошёл бы ты, а!
Милостиво оттащив механика подальше, мгновенно примостившийся рядом и тоже не вполне трезвый раскрасневшийся Пингвин так красноречиво смотрит на карты, что Фишу хочется послать и его тоже.
— Ну не жмись, погадай мне, — просительно гомонит матрос.
— Я что, один из всей команды не намутил воду в трюме во время сходки на берег? — кривится Фиш.
— Почти, — радостно подтверждает тот. — Ещё Бепо, но он медведь, и капитан, но он уже протрезвел.
— Что тут творится?
Дылда-капитан в заметном с пяти миль жёлтом свитере (один рукав кое-как подвёрнут, ременный пояс расстёгнут, вечная шапка сдвинута на затылок и ухо, правый глаз не открывается полностью, запах перегара намертво склеился с незабвенным амбре спирта, йода и марганцовки) грызёт яблоко, хмур и не очень весел.
— Гадаем, — ещё более радостно-обалдело сообщает Пингвин, дёргая Ло за рукав. — Давай погадаем на твоё прошлое и будущее! Пожа-а-алуйста.
Не очень расположенный к беседе, сердитый и немножко пьяный Ло не выказывает ровным счётом никакого доверия к появившейся затее и вообще, кажется, думает о своём. Ну, или о яблоке — дико кислом, судя по выражению его физиономии.
— Получается, — тянет Фиш, злобно подсовывая из-под локтя кулак усиленно строящему невинность Пингвину — за ложную информацию о трезвости корабельного врача, — в прошлом тебе выпадает мёртвая земля. Это как понять?
— Как хочешь понимай, — мрачно зыркает Ло.
— А в настоящем — остров. Это что, сегодняшний день выходит?
— Ты картёжник, ты и объясняй, — вяло отмахивается доктор. — И вообще, может, я протрезвею сначала?
— С чего ты злишься, кэп? — Квартирмейстер щурится. — Вспомни, какое у нас всех прошлое. Ничего стыдного в этом не…
Ло, скрипнув зубами, швыряет за пирс недоеденное яблоко, а другой рукой резко перемешивает разложенные «пентой» карты; застигнутый врасплох Фиш, отвлёкшийся на полёт яблока, успевает ловко подцепить одну, случайно перевёрнутую лицевой стороной кверху — и замирает, растерянно и с каким-то недоверием вглядываясь в смуглое от загара лицо корабельного доктора.
На карте раскинул крылья моряцкий ангел с прикрытым лицом и абордажной саблей.
— Ангел-хранитель?
— Думай как знаешь, — вздыхает Ло, тяжело встаёт, сладко потягивается и, сунув руки в карманы потёртых выцветших штанов, бредёт в сторону пирса.
У моряцкого ангела серые альбатросьи крылья, грубая, словно из камня высеченная бесстрастная осанка и рукоять сабли черна и ржава от крови, а на виднеющемся из-под капюшона резком подбородке алеет глубокий шрам.
Фиш задумчиво крутит в двух пальцах карту: маленький квартирмейстер, сменивший пятерых хозяев, ровным счётом ничего не имеет против своего нынешнего капитана, но иногда вздыхает по тем временам, когда служил у перегонщика касаток. Тот начальник, старый Зденек Мюнцер, был постарше, поопытнее, поискалеченнее — у него не было кисти и ещё куска руки, — но, право слово, проще.
Молодой худощавый командир контрабандистской банды, не особенно охотно зачёрпывая в татуированные пригоршни зеленоватую мутную воду, неловко умывается и трёт ногтями грязную шею, кое-как примостившись на краю узкого причала: под ухом, вкось до скулы, алеет ещё не подживший толком сабельный рубец.
— Интересно. Разве у такого человека, как наш капитан, был такой нерадивый защитник?
— Ну, тогда ничего странного в том, что капитан пиратов — доктор, нет, — протягивает Пингвин, стянув с вихрастой башки фуражку и колупая расплывшуюся чернильную метку на подкладке. — Если бы его раззява-хранитель был порасторопнее, Трафальгар Ло держал бы свою больницу в каком-нибудь городе и был уважаемым человеком, и в награду за его голову не обещали бы двести миллионов белли.
— М-да.
— Только — не в обиду, Хостель! — чепуха это всё, про ангела.
— А кто ж ещё, по-твоему, должен защищать кого?
— Направил бы ты шхуну куда подальше! — гаркает Фиш — но это получается не очень внушительно: он ничуть не оправдывает внешностью свою грозную репутацию, худ фигурой и лицом, выглядит вдвое моложе своих лет, ниже корабельного механика на голову и не обладает привычкой в самый ненужный момент вынимать из кармана разводной ключ с целью ткнуть оппонента в живот, а забияка Марлин именно это и намеревается сделать. Эх, ну почему именно он, Хостель Фиш, третье лицо на субмарине, родившийся на контрабандистском баркасе и раньше научившийся ходить по шатающейся палубе, чем по земле, так не вышел ростом и физиономией? Почему он в свои тридцать два то и дело нарывается на шуточки про чьего-то сынульку, пробравшегося на контрабандистскую шхуну?!
— Пошёл бы ты, а!
Милостиво оттащив механика подальше, мгновенно примостившийся рядом и тоже не вполне трезвый раскрасневшийся Пингвин так красноречиво смотрит на карты, что Фишу хочется послать и его тоже.
— Ну не жмись, погадай мне, — просительно гомонит матрос.
— Я что, один из всей команды не намутил воду в трюме во время сходки на берег? — кривится Фиш.
— Почти, — радостно подтверждает тот. — Ещё Бепо, но он медведь, и капитан, но он уже протрезвел.
— Что тут творится?
Дылда-капитан в заметном с пяти миль жёлтом свитере (один рукав кое-как подвёрнут, ременный пояс расстёгнут, вечная шапка сдвинута на затылок и ухо, правый глаз не открывается полностью, запах перегара намертво склеился с незабвенным амбре спирта, йода и марганцовки) грызёт яблоко, хмур и не очень весел.
— Гадаем, — ещё более радостно-обалдело сообщает Пингвин, дёргая Ло за рукав. — Давай погадаем на твоё прошлое и будущее! Пожа-а-алуйста.
Не очень расположенный к беседе, сердитый и немножко пьяный Ло не выказывает ровным счётом никакого доверия к появившейся затее и вообще, кажется, думает о своём. Ну, или о яблоке — дико кислом, судя по выражению его физиономии.
— Получается, — тянет Фиш, злобно подсовывая из-под локтя кулак усиленно строящему невинность Пингвину — за ложную информацию о трезвости корабельного врача, — в прошлом тебе выпадает мёртвая земля. Это как понять?
— Как хочешь понимай, — мрачно зыркает Ло.
— А в настоящем — остров. Это что, сегодняшний день выходит?
— Ты картёжник, ты и объясняй, — вяло отмахивается доктор. — И вообще, может, я протрезвею сначала?
— С чего ты злишься, кэп? — Квартирмейстер щурится. — Вспомни, какое у нас всех прошлое. Ничего стыдного в этом не…
Ло, скрипнув зубами, швыряет за пирс недоеденное яблоко, а другой рукой резко перемешивает разложенные «пентой» карты; застигнутый врасплох Фиш, отвлёкшийся на полёт яблока, успевает ловко подцепить одну, случайно перевёрнутую лицевой стороной кверху — и замирает, растерянно и с каким-то недоверием вглядываясь в смуглое от загара лицо корабельного доктора.
На карте раскинул крылья моряцкий ангел с прикрытым лицом и абордажной саблей.
— Ангел-хранитель?
— Думай как знаешь, — вздыхает Ло, тяжело встаёт, сладко потягивается и, сунув руки в карманы потёртых выцветших штанов, бредёт в сторону пирса.
У моряцкого ангела серые альбатросьи крылья, грубая, словно из камня высеченная бесстрастная осанка и рукоять сабли черна и ржава от крови, а на виднеющемся из-под капюшона резком подбородке алеет глубокий шрам.
Фиш задумчиво крутит в двух пальцах карту: маленький квартирмейстер, сменивший пятерых хозяев, ровным счётом ничего не имеет против своего нынешнего капитана, но иногда вздыхает по тем временам, когда служил у перегонщика касаток. Тот начальник, старый Зденек Мюнцер, был постарше, поопытнее, поискалеченнее — у него не было кисти и ещё куска руки, — но, право слово, проще.
Молодой худощавый командир контрабандистской банды, не особенно охотно зачёрпывая в татуированные пригоршни зеленоватую мутную воду, неловко умывается и трёт ногтями грязную шею, кое-как примостившись на краю узкого причала: под ухом, вкось до скулы, алеет ещё не подживший толком сабельный рубец.
— Интересно. Разве у такого человека, как наш капитан, был такой нерадивый защитник?
— Ну, тогда ничего странного в том, что капитан пиратов — доктор, нет, — протягивает Пингвин, стянув с вихрастой башки фуражку и колупая расплывшуюся чернильную метку на подкладке. — Если бы его раззява-хранитель был порасторопнее, Трафальгар Ло держал бы свою больницу в каком-нибудь городе и был уважаемым человеком, и в награду за его голову не обещали бы двести миллионов белли.
— М-да.
— Только — не в обиду, Хостель! — чепуха это всё, про ангела.
— А кто ж ещё, по-твоему, должен защищать кого?
Страница 5 из 16
