Башня

Ильмаре только лениво жмурился. Возбуждение от того, как Айтир старательно зализывал рану, плескалось лишь в сознании, тело же продолжало быть уморенным и до приятной неги уставшим. Ильмаре не соврал, когда назвал напарника замечательным, он действительно был таковым, и даже сейчас, когда спокойно водил ладонями по коже, невозможно было не отозваться. Лежа на спине, Ильмаре рассматривал растрепанного и явно удовлетворенного Айтира с почти детским интересом — вот тут у него на боку царапины от ногтей, и здесь тоже на груди, и тут… Он потянулся, чуть приподнявшись, и провел подушечками указательного и среднего пальцев по следам. Удивительное у Айтира все-таки было тело: крепкое, без единого изъяна, резко очерченное и в то же время не грубое.

Так они и сидели друг напротив друга, легко дотрагиваясь до всех мест, до которых хотелось дотянуться. Ильмаре подал голос нескоро.

— А ты хочешь, чтобы я его залечил и убрал из памяти? — он скосил взгляд на свое плечо, а затем без улыбки добавил: — Я вот нет. Ведь морок у тебя закончится, а это будет мне хорошим напоминанием о том, что произошло.

— Не хочу, — признался Айтир, наклонившись и снова касаясь укуса губами, на этот раз мягко и бережно. — Но шрам носить тебе, почему и… Глупый некромант, да?

От привычного, почти тоном Ильмаре сказанного, в груди окончательно потеплело, и Айтир вытянулся на кровати. Ильмаре тут же повернулся на бок и, подперев кулаком щеку, с неприкрытой иронией заметил:

— Ты только что видел меня со всех сторон. Посмотри на это еще раз, — он махнул рукой, охватывая себя с ног до головы, даже не пытаясь сосчитать, сколько там шрамов. — Ходячее пособие по тому, как уродливо бывает тело от грубой работы. Его уже ничего не спасет. А твоя метка довольно интересной формы, так что успокойся, иначе я тебя так укушу, что не затянется даже с магией твоей потрясающей.

— Вообще-то я не о том, — Айтир тоже повернулся на бок, лицом к лицу, провёл по первому попавшемуся шраму. — Даже у стихийников шрамы постепенно сходят, магия тело лечит. Не все и не сразу, но… У некромантов получше, у жизнетворцев с этим вообще проблем нет. Ты какой-никакой жизнетворец, а раз все шрамы на месте, значит, ты сознательно не даешь им исчезнуть. Почему?

— Они мне… — Ильмаре глубоко вздохнул. — Оно мне ни к чему. Кому будет лучше, если мое тело будет привлекательнее, перед кем красоваться? Мне комфортно в нем, остальное неважно. Вот этот, — он, не открывая глаз, провел пальцем по продольному шраму на животе, — от главаря очень известной когда-то банды, что грабила деревни. Вот этот, — палец переместился к шраму от колотой раны около ключицы, — от брошенного в меня ножа. Не понравились охотнику мои уши и то, что я прирезал его бешеного пса. А этот, — он надавил на светлое пятно на плече, — остался, когда ты меня спас от потери крови и отнес к Малте. Зачем забывать?

Он протянул руку и, прихватив Айтира за предплечье, потянул на себя, обнимая и прижимаясь. Захотелось как-то бабской нежности, что ли. А в голове билось: «Ты единственный, кому до этого вообще может быть дело, глупый некромант».

— Ты живой и теплый, а остальное, в самом деле, не важно, — согласился Айтир, обнимая в ответ, чувствуя, что сейчас этого не только хочется обоим, но и действительно нужно.

Лежать, просто обнявшись, оказалось на удивление приятно. Будто и не было ничего — ни вчерашнего боя в подвале, ни проблем с магией, ни неопределенного будущего. Просто касаться, прислушиваясь к чужому дыханию. Уютная тишина растянулась надолго, солнечный луч успел проделать изрядный путь по стене, прежде чем Айтир шевельнулся.

— Спасибо, — за что благодарил — сам не понял, но потянуться поцеловать показалось вполне уместно.

Не удержавшись, Ильмаре все-таки улыбнулся, уже после того, как поцеловал Айтира в ответ. Не мог он оставаться равнодушным, когда напарник вот такой — совсем-совсем другой, и полностью его. Хоть на эти сутки, хоть на пару часов, если действие силы треклятого жизнетворца закончится раньше. Выпить из этого дня все до капли и глубоко запечатать, оставив воспоминания на трудные моменты — вот что просто необходимо сделать. Ильмаре поднял руку и вновь зарылся пальцами в густую копну волос; целоваться и одновременно цепляться за них было умопомрачительно. А еще видеть сквозь пряди, как за окном медленно, но верно занимается закат. Близость — такое явление, которое заполняет время совершенно незаметно.

Когда расцепились, Айтир помотал головой. Затылок тянуло, и в то же время совершенно не хотелось, чтобы Ильмаре убирал руку. Отдышавшись, он уточнил:

— Ты… не против еще?

Почему-то казалось важным спросить, понять, что не только ему хочется. Собственное тело уверенно сообщало, что вполне отдохнуло, а значит, не стоит больше терять время. Кто знает, сколько его осталось.