Баядера

Больше не существовало ни дока, ни стриптизёрши, ни парней, ни музыки. От тишины у меня зазвенело в ушах. Над головой — темное вечернее небо, под ногами — мятая трава, пахнущая чем-то обалденным, свежим, из далекого прошлого или детства.

Такого со мной еще не было никогда. Я поводил руками в воздухе. Он оказался вязким, и если сделать резкий взмах, то появлялись пузырьки. Чем они нас там надышали?

И тут меня осенило.

Дурманчик-то, наверное, недешево стоит. А значит, вряд ли его плеснули бы просто для кайфа клиентов.

Нас обдерут как липку. Пока все в кумаре, можно запросто собрать все наши кредитные карты, все, что угодно!

Я не удивился, когда в сумеречной пустоте вдруг материализовалась фигура темноволосой гетеры. Она была в одной прозрачной сорочке.

— Привет.

Она выглядела так, как я мог бы только мечтать. Как будто на самом деле я что-то значил для нее. Как будто вся ее красота принадлежит только мне одному… Что-то внутри меня сначала дернулось, потянулось к ней… А потом я жутко разозлился.

И влепил ей пощечину.

То есть хотел влепить, но моя рука увязла в чем-то липком и вязком, окружавшем сучку.

— Да иди ты! Тварь!

Я сделал шаг — и увяз по колено в чем-то, похожем на болото. Оно стало темным, омерзительным, похожим на дерьмо. И я заорал.

Злость обожгла мне грудь. Она закипала во мне, и когда я опустил глаза, то увидел, что все мое тело как будто раскалилось, стало прозрачным и красным, как железка, и это было больно, очень, очень больно! Я задергал ногами. Тут небо покачнулось, и я провалился в какую-то дыру. Песок засыпал мне глаза, уши, нос, и я не мог дышать.

«Конец. Это передоз, наверное», — пронеслось в голове. Но тело не могло мыслить логически, оно верило в то, что сейчас его затягивает песками, и оно хотело выбраться! Вслепую я греб руками, пытался толкаться ногами, и даже куда-то полз… Сердце гулко билось в груди, от недостатка кислорода кружилась голова… А потом вдруг я понял, что могу дышать.

Глаза открылись с трудом. Вокруг меня царил ослепительный зимний день. А я по плечи был в снегу. В шаге от меня начинался обрыв, настолько глубокий, что, наверное, вел прямиком в бездну.

Ни боли, ни жара, ни холода я не испытывал. Только невозможность пошевелиться, как это бывает иногда во сне.

«Ничего не надо делать. Все закончится, когда пройдет время», — решил я про себя.

И в это мгновение до меня донесся едва различимый звук шагов по снегу… Кто-то приближался ко мне со спины, а я не мог повернуть свою чертову голову и посмотреть, что там!

И тут невидимый кто-то побежал прямо ко мне! Это почему-то было пострашней песка и прочей фигни… — Игорь!

Я узнал Филькин голос. И тут меня отпустило — я повернул голову и увидел приятеля.

Он был весь черный от сажи, на лице — кровавый ожог. Его трясло.

— Еще один глюк, — сказал я себе.

Филя сел рядом со мной на снег и заплакал.

— Игорек, что происходит-то? Что происходит?

— Хорошую дурь нам вштырили, вот что происходит, — ответил я, теряясь в догадках, является ли человек рядом со мной плодом одурманенного воображения.

— Это не глюк, Игорь, это нет, это не оно, такого не бывает, нет, Игорек, мы влипли в какую-то жопу, я не понимаю что творится! — затараторил Филя вполголоса, боязливо озираясь по сторонам, как будто нас могли подслушивать.

— С ума не сходи. Сядь рядом и просто подожди. Дольше часа это не продлится.

— Ты не понял, Игорек, ты ничего не понял! Я же говорю тебе! Это не спрей, это что-то другое! После спрея таких картинок не бывает! И потом вкус, запах, осязание — нет-нет, это совсем другое! В кумаре видения не совпадают, а я видел тебя! Я видел тебя в болоте, и видел, как ты стал красным, и как тебя затянуло вниз… И я прыгнул за тобой! Вот как я оказался здесь! Оказался здесь и нашел тебя! Ну как тебе? Как тебе такое? А еще, Игорь, а еще на поле был Стас — ты помнишь Стаса? Так вот, нет его больше… Бежать надо, Игорек! Бежать, только куда — я не знаю!

Филя что-то продолжал лопотать, а я видел только его круглые от ужаса глаза, и нехорошее чувство противно сдавило мне горло.

— Помоги мне откопаться.

— Нельзя, только сам, понимаешь? Я пытался помочь Стасу… Чем больше помогал, тем хуже. Здесь нельзя помочь, здесь каждый за себя! Но я рядом буду, я буду сидеть и ждать, когда ты выберешься… Я закрыл глаза. Бред-то какой… Все это — бред… А если все-таки не совсем бред? Ведь что-то внутри меня тоже бормочет: «Бежать надо, Игорек!», только совсем тихо, гораздо тише ошалевшего Фильки. Очень уж много не стыковок. Но пытаться объяснить их сейчас или все отбросить как нереальное означало остаться на месте.

А может, и в самом деле надо просто бежать?

Мне вдруг стало легче. Я пошевелил плечами и понял, что снег вокруг меня больше не такой плотный.

Я начал активно толкаться, расширяя свою берлогу.

— А почему у тебя ширинка расстегнута?

Филя дрожащими руками застегнул штаны.