Беги, зверь, беги!

С тем, который нашел трупы, пришлось повозиться: он успел добежать до огня и схватить топор, попытался отбиться, размахивая своей неуклюжей железкой. Но, сделав ложный выпад, уловив момент, когда он в очередной раз промахнулся, я прыгнул ему на грудь… Он даже пытался меня задушить голыми руками, поймал за шею; но мои челюсти уже сомкнулись на его горле.

Я долго водил по лесу последнего пса. Упиваясь своей местью, наслаждаясь его страхом, гнал его, как оленя в западню, подпевая ему то с одной, то с другой стороны. Незадолго до рассвета над ним навсегда сомкнулась болотная топь.

На рассвете я нашел и опять надел на себя пластмассовую паутину. Спрятал волчьи клыки и звериную шерсть под капюшон. Рюкзак, носки, кеды. В толпе дачников жду на перроне знакомую старуху — электрозмею. Возвращаюсь к насекомым.

На меня в упор смотрит та самая молодая гиена. Но я спокоен: она меня не выдаст, потому что нас породила одна древность. Мы не похожи в радости, но похожи в ненависти.

Старик проводил меня до реки, до самого лежбища псов, тоскливо зашумел на прощание листвой.

— Ты был справедлив. Но вместо убитых они нарожают втрое больше… — Не грусти, отец. Я вернусь.

— Чего уж там… Прощай. Беги, сын, беги…