УАЗик раскалился под южным солнцем. Получишь волдырь, если неосмотрительно коснёшься голой кожей металла. Но у нас уже выработался рефлекс и теперь никто не обжигался. Наша переделанная под разведывательно-дозорные нужды машина стояла, будто шхуна в штиль посреди океана. Только у нас вместо воды был песок.
25 мин, 27 сек 14933
— Не могу я вас отпустить, — хлопнул он по столу, вставая, — мне разведка нужна!
— На нас свет клином сошелся? — нахмурился Виктор. — У тебя четыре УАЗа и две Нивы.
Павел тяжело вздохнул.
— Да поймите вы — это дезертирство. Люди и так на пределе. Уйдёт кто-нибудь — и все поймут, что шансов никаких. Каждый начнёт трястись за свою шкуру. Будут прятать еду и патроны, разобьются на стаи, станут волком на других смотреть. А это смерть!
— Так мы и дадим надежду, — зашёл я с козыря, — если убивать Сеятелей, то чума замедляется.
Павел сдвинул брови, но промолчал, ожидая продолжения.
— Мы вернёмся назад и найдём главного Сеятеля… Супер-Сеятеля. Слава был в группе, до последнего изучающей чуму. Они определили его местоположение. Прорвёмся туда, и чума если не исчезнет, то остановится.
Командир колонны обмяк и опустился на стул.
— Да какая уже разница, — сказал он в пустоту, — делайте что хотите.
Мы собирались в путь. Взяли из запасов свою долю, обменяли излишки еды на горючку и патроны. Вокруг стояла суета, и на нас не обращали внимания. Но паре человек мы сказали, что уходим в дальнюю разведку, будто надо проверить ещё один кружной путь. Люди верили или им было всё равно. А может, и Павел успел приказать, чтобы нам не мешали.
Уезжали мы с рассветом. Кто-то бросал удивленные взгляды — наш путь вёл к тварям в пасть. Перед самой отправкой к нам подошёл полковник. Он пожелал удачи, будто знал нашу цель, и сунул мне в карман сверток. Я развернул его уже в нескольких километрах от лагеря. Внутри лежали старые командирские часы и записка: «Я прошёл с ними весь Афган». Потёртый ремешок как влитой сел на запястье.
Дорога на север казалась легче. Чёрт его знает почему: толи из-за знакомой местности, толи из-за отсутствия колонны в качестве балласта, толи из-за внутренней целеустремленности. Мы больше не бежали в неизвестность, не боялись опоздать. Спешить было некуда и, наверно, поэтому асфальтовое полотно текло под колёсами быстро и незаметно. Это были яркие и беззаботные дни, вспышка настоящей жизни после времени страха и неопределенности.
Но всё кончается — мы встретили тварей. Хотелось вспомнить пророчества об апокалипсисе и «саранче». Хотелось, но не получалось. Написанные в древности строчки — одно, а реальность — вот она.
Чума была многолика. Её воплощения принимали облик ночных кошмаров и монстров из фильмов ужасов. Больше всего оказалось «муравьёв» — мелких, размером с собаку, тварей. К нам они оставались равнодушны, но с большим энтузиазмом разбирали на запчасти всё, что плохо лежало.
Главной опасностью оказались, как мы их называли, «богомолы». Имя габариты с быка, даже одна тварь могла запросто пустить на фарш УАЗ вместе с нами внутри. Хорошо хоть «богомолы» уступали в скорости, не в силах одолеть порог в сорок километров в час. Хорошо лишь, что их было относительно немного — чуму интересовали больше города и армии. Мы были слишком ничтожноq добычей, по крайней мере пока. И это нас спасало.
Семёныч только чудом проскальзывал между тварями, когда они кидались на машину. В критичных случаях Виктор пускал в ход пулемёт, и тогда от нечисти летели гнойные клочья. Но всё равно УАЗ заработал несколько рубленых шрамов.
В небе роилась разнообразная летающая пакость. Похоже, мы их не интересовали, хотя несколько одиночных тварей пытались атаковать. Тут приходилось отстреливаться, безбожно тратя драгоценные боеприпасы.
Мир изменился. Конечно, мы не в абсолютной точности помнили места, где уже проезжали, но разница всё равно удручала. Прежняя природа таяла, как снег в апреле. Сначала в ней появлялись очаги заражения, но вскоре она сама стала пятнами, оставшимися по недоразумению. Изменился цвет — больше никакой зелени, всё серо-коричневое, даже небо. Местами смог ядовитых испарений был особенно густ — видимо из-за зарывшихся в грунт «коптилок». Там бы противогазы, которые мы давно не снимали, не спасли. Но на удачу такие места были в стороне от дороги.
Да и асфальт потихоньку исчезал, разрушенный старательными «муравьями», и через два дня сошёл на нет.
— Как на Марсе, — будто из бочки пробубнил Виктор из-под противогаза.
Ему никто не ответил. А я подумал, что не похоже Марс — скорее на Луну. Хотя кто там был, чтобы сравнивать? Но знакомая нам Земля исчезла. Теперь мы гости в новорожденном мире, реликты уходящей эпохи, которым до судьбы динозавров осталось совсем чуть-чуть.
Пусть твари сторонились большой открытой воды, делая побережья хрупким, но безопасным пристанищем, землёй обетованной. Пусть небольшие острова стали раем посреди разверзшейся преисподней. Это отсрочка, не больше — после краткой передышки чума возьмёт финальную высоту.
— Прорвёмся! — заявлял Виктор, расстреляв очередную тварь.
Мы не спали двое суток — глаза просто не смыкались, заставляя помимо воли наблюдать за пирующей чумой. Машина останавливалась ненадолго, когда тварей на километр вокруг не было. Залить бензин, сходить по нужде — и вперёд.
— Мы рядом, — сверился я с картой.
— На нас свет клином сошелся? — нахмурился Виктор. — У тебя четыре УАЗа и две Нивы.
Павел тяжело вздохнул.
— Да поймите вы — это дезертирство. Люди и так на пределе. Уйдёт кто-нибудь — и все поймут, что шансов никаких. Каждый начнёт трястись за свою шкуру. Будут прятать еду и патроны, разобьются на стаи, станут волком на других смотреть. А это смерть!
— Так мы и дадим надежду, — зашёл я с козыря, — если убивать Сеятелей, то чума замедляется.
Павел сдвинул брови, но промолчал, ожидая продолжения.
— Мы вернёмся назад и найдём главного Сеятеля… Супер-Сеятеля. Слава был в группе, до последнего изучающей чуму. Они определили его местоположение. Прорвёмся туда, и чума если не исчезнет, то остановится.
Командир колонны обмяк и опустился на стул.
— Да какая уже разница, — сказал он в пустоту, — делайте что хотите.
Мы собирались в путь. Взяли из запасов свою долю, обменяли излишки еды на горючку и патроны. Вокруг стояла суета, и на нас не обращали внимания. Но паре человек мы сказали, что уходим в дальнюю разведку, будто надо проверить ещё один кружной путь. Люди верили или им было всё равно. А может, и Павел успел приказать, чтобы нам не мешали.
Уезжали мы с рассветом. Кто-то бросал удивленные взгляды — наш путь вёл к тварям в пасть. Перед самой отправкой к нам подошёл полковник. Он пожелал удачи, будто знал нашу цель, и сунул мне в карман сверток. Я развернул его уже в нескольких километрах от лагеря. Внутри лежали старые командирские часы и записка: «Я прошёл с ними весь Афган». Потёртый ремешок как влитой сел на запястье.
Дорога на север казалась легче. Чёрт его знает почему: толи из-за знакомой местности, толи из-за отсутствия колонны в качестве балласта, толи из-за внутренней целеустремленности. Мы больше не бежали в неизвестность, не боялись опоздать. Спешить было некуда и, наверно, поэтому асфальтовое полотно текло под колёсами быстро и незаметно. Это были яркие и беззаботные дни, вспышка настоящей жизни после времени страха и неопределенности.
Но всё кончается — мы встретили тварей. Хотелось вспомнить пророчества об апокалипсисе и «саранче». Хотелось, но не получалось. Написанные в древности строчки — одно, а реальность — вот она.
Чума была многолика. Её воплощения принимали облик ночных кошмаров и монстров из фильмов ужасов. Больше всего оказалось «муравьёв» — мелких, размером с собаку, тварей. К нам они оставались равнодушны, но с большим энтузиазмом разбирали на запчасти всё, что плохо лежало.
Главной опасностью оказались, как мы их называли, «богомолы». Имя габариты с быка, даже одна тварь могла запросто пустить на фарш УАЗ вместе с нами внутри. Хорошо хоть «богомолы» уступали в скорости, не в силах одолеть порог в сорок километров в час. Хорошо лишь, что их было относительно немного — чуму интересовали больше города и армии. Мы были слишком ничтожноq добычей, по крайней мере пока. И это нас спасало.
Семёныч только чудом проскальзывал между тварями, когда они кидались на машину. В критичных случаях Виктор пускал в ход пулемёт, и тогда от нечисти летели гнойные клочья. Но всё равно УАЗ заработал несколько рубленых шрамов.
В небе роилась разнообразная летающая пакость. Похоже, мы их не интересовали, хотя несколько одиночных тварей пытались атаковать. Тут приходилось отстреливаться, безбожно тратя драгоценные боеприпасы.
Мир изменился. Конечно, мы не в абсолютной точности помнили места, где уже проезжали, но разница всё равно удручала. Прежняя природа таяла, как снег в апреле. Сначала в ней появлялись очаги заражения, но вскоре она сама стала пятнами, оставшимися по недоразумению. Изменился цвет — больше никакой зелени, всё серо-коричневое, даже небо. Местами смог ядовитых испарений был особенно густ — видимо из-за зарывшихся в грунт «коптилок». Там бы противогазы, которые мы давно не снимали, не спасли. Но на удачу такие места были в стороне от дороги.
Да и асфальт потихоньку исчезал, разрушенный старательными «муравьями», и через два дня сошёл на нет.
— Как на Марсе, — будто из бочки пробубнил Виктор из-под противогаза.
Ему никто не ответил. А я подумал, что не похоже Марс — скорее на Луну. Хотя кто там был, чтобы сравнивать? Но знакомая нам Земля исчезла. Теперь мы гости в новорожденном мире, реликты уходящей эпохи, которым до судьбы динозавров осталось совсем чуть-чуть.
Пусть твари сторонились большой открытой воды, делая побережья хрупким, но безопасным пристанищем, землёй обетованной. Пусть небольшие острова стали раем посреди разверзшейся преисподней. Это отсрочка, не больше — после краткой передышки чума возьмёт финальную высоту.
— Прорвёмся! — заявлял Виктор, расстреляв очередную тварь.
Мы не спали двое суток — глаза просто не смыкались, заставляя помимо воли наблюдать за пирующей чумой. Машина останавливалась ненадолго, когда тварей на километр вокруг не было. Залить бензин, сходить по нужде — и вперёд.
— Мы рядом, — сверился я с картой.
Страница 6 из 8
