Белая улыбка, красный смех

— Опять бежать, опять назад! Нет, Варя, я для себя жить буду. Набегался от смертей. Сметен старый мир, затоптан сапогами. Чтобы не попасть под подошвы — нужно шагать вместе с ними и между них. Шагай со мной.

Она неуверенно переминается с пятки на носок и до безумия хочет прижать эту опущенную голову Володи к своей груди.

— Я не умею лицемерить, — Варя делает к нему шаг, поднимает бледное нежное лицо с синими глазами. — Ты видел, сколько в них серости и грязи? В этих людях на улицах? Только и говорят, что убьем, изуродуем, поиздеваемся над теми, кто кажется им предателями. Что я им сделала? Именно я? Всего лишь родилась такой, какая есть. А ведь сколько среди них тех, кто ничего не хочет — только делить! Только чужое забрать! Сотни, тысячи… Я чувствую себя чужестранкой в родной стране. Крысой, которой везде подкладывают яд.

— Крысой… — Владимир задумчиво повторяет, и в голосе слышится боль и стыд. — Варя, поедем со мной. Послезавтра поезд, в Екатеринбург. Никто не будет нас там знать, никто не донесет. Там красиво, леса и поля… Я научу, что нужно говорить.

Варя приподнимает плечи.

— Что же я буду там делать? Я кажусь себе ужасно бесполезной. Я кукла или цветок. Для чего живу — непонятно.

— В новой России очень даже понятно, — замечает он оживленно. — Две руки! Рот! Головка, полная знаний. Ты можешь быть кем угодно теперь — не только украшением гостиной.

Варя с сомнением качает головой.

— Мне пора, — говорит она тихо и подходит к дверям. — Ты прости, что так неловко все, Володя. Я думала, я смогу. Но это слишком тяжело — вот так взять и сбросить кожу. Я буду думать, я буду представлять себя в Екатеринбурге, буду представлять, что у меня такие же мозолистые руки. Воображу себя новой — нужной. И рядом с тобой. В котором часу поезд?

Владимир холодно улыбается.

— В семь вечера. Я провожу.

Они идут молча сквозь разыгравшуюся метель. Варя идет чуть впереди и иногда оглядывается, пятясь и пытаясь через рой снежинок разглядеть выражение Володиных глаз. Он курит, нервно оглядываясь по сторонам. В болезненном свете фонаря он кажется Варе усталым и старым, семидесятилетним стариком.

Под хруст умирающих снежинок они заворачивают к дому и останавливаются. Снег продолжает густо падать, и на ресницах у Вари дрожат крошечные капли.

— Послезавтра на вокзале, — произносит Владимир тихо. — Не опоздай. Надень Машины вещи. Лишнего не бери — отнимут.

Варя кивает, смотря на его крепкую фигуру, и острое, жгучее чувство, что Владимир ее не любит, на мгновение захлестывает с головой. Она медленно расправляет плечи.

— Я не опаздываю, — отвечает она и заходит в парадную, запретив себе оглядываться.

Может, это и правильно. Оставить растерзанный Петроград, уехать к чужим лицам, стать другой, погрузиться в жизнь. Да вот дадут ли? Читать да писать умеет — уже подозрительно, а лицо, наверное, хоть и не красиво, но породисто. Убьют… Но и к родителям бежать уже тоже поздно — на всех границах проверяют десятки раз…

Маша встречает ее в верхней одежде и с узелком в руках. На столе стынет чай и красиво — ужасно красиво выложено в вазочке последнее печенье. Варя хмурится и не знает, что сказать и что спросить.

— Ухожу я, — тянет Маша глухо, пряча глаза. — И вам уезжать надо, Варвара Алексеевна.

— Куда же ты уходишь? — Варя теряется и едва сдерживает рвущиеся слезы. — Как же я одна останусь?

Маша неуклюже и искренне улыбается. Варя вдруг явственно ощущает пропасть между ними — пропасть, углубленную веками, непреодолимую и страшную.

— Меня замуж позвали. Илья Андреич с завода. А их переводят куда-то. Война ведь начинается, Варвара Алексеевна, и мы с вами по разные стороны будем. Уезжайте вы, Бог вас храни.

Варя лихорадочно кидается к буфету и достается из нижнего ящичка деньги. Потом так же лихорадочно сует их в широкие Машины карманы.

— Да вы зачем, барышня, — та смущается и мотает головой. — Ведь я и так этот месяц не доработала.

— Бери, бери! — твердит Варя как заведенная и чуть не топает ногой. — Пригодятся. Спасибо тебе, Маша, за все. Поминай меня добрым словом. Бог даст, еще свидимся.

Маша молча крестит ее в ответ.

Некоторое время Варя стоит, ломая пальцы, у порога, беззвучно шепча отдельные слова, потом садится за стол, не сняв ботинок. Опустевшая квартира обволакивает ее гнетущей тишиной, и люди с портретов смотрят осуждающе и презрительно.

Варя зло и безжалостно поворачивает их лицами к стене и залпом выпивает остывший сладкий чай.

Выбравшая

Выдохнув, Варя храбро берет в руки маленький саквояж и в последний раз выходит из квартиры, не запирая ее. Пусть живут те, кто захочет. Пусть делят или грабят то, что не успели утащить в прошлый раз. Только книги жаль — сожгут или выбросят. Кому, впрочем, нужны сейчас Достоевский и Пушкин…