Фандом: Изумрудный город. Менвит-зоолог Эль-Сун отправляется в автономную экспедицию к Большой реке изучать беллиорских крокодилов. В качестве связиста и помощника он арендует у начальника связи «Диавоны» Ра-Хора его личного раба и ассистента Лана. Что ожидает пришельцев — избранника и раба в лесах Гудвинии? Ведь пока они изучают местное зверьё, в Ранавире грядут нашествие мышей, Дни Безумия вещей и прочие«приятные» события канона!
274 мин, 43 сек 11949
Лан — в силу своего подчинённого положения — приятельств ни с кем не заводил. Хоть местные парни (и особенно девушки) и были не прочь сблизиться с ним и постоянно зазывали его на какие-то свои посиделки и вечеринки. Но арзак только неловко улыбался и вежливо отказывался, ссылаясь на занятость и необходимость — как слуге — быть постоянно под рукой у господина. Местные, уже разобравшись в принципах взаимоотношений «хозяин — раб», между собой сочувствовали ему и неодобрительно поглядывали на Эль-Суна, когда тому вздумывалось проявлять деспотизм и лишать Лана удовольствия побыть одному или с деревенскими знакомцами. Но в чужой дом со своим обычаем не ходят, поэтому неодобрение беллиорцев выражалось довольно неявственно. И только девушки, раздосадованные тем, что красивого арзака не пускают к ним, вовсю чесали языки об Эля и его господские замашки. Разумеется, в его отсутствие.
Лан, однажды нечаянно оказавшись свидетелем пары таких разговоров (точнее — его коварно втянули в них), с тех пор старался бывать на глазах у девчонок как можно реже. Их постоянные возмущённые вопросы вроде: «Как ты можешь думать о себе, как о вещи, и не стремиться к свободе? У тебя что, совсем гордости нет?» вводили его в нешуточное замешательство, а иногда и страх. Ведь он действительно ощущал себя вещью и думал о себе исключительно как о вещи. Рабство было для него естественным, привычным и само собой разумеющимся состоянием. А свобода … Он даже не знал, что это такое.
Вот так и повелось, что чем дальше, тем всё больше Лан избегал встреч с местными парнями и девчатами и поневоле всё чаще и дольше общался со своим временным хозяином. И Эль-Сун вскоре стал ловить себя на мысли, что ему даже нравится, когда раб не торчит (с его позволения, конечно же) в какой-нибудь очередной местной мастерской, а находится рядом. Более того, его присутствие с некоторых пор как-то даже стало умиротворять менвита и настраивать на позитивный лад. Зоолога это несколько ошарашивало, но сесть и как следует подумать о столь необычном влиянии арзака на его настроение ему всё никак не удавалось из-за хронической занятости с драконами.
Драконы меж тем относились к Лану, как к родному брату (молодняк и взрослые самцы) и как к собственному детёнышу (самки). Арзак же, видя к себе такое их отношение, довольно быстро освоился с огромными зубастыми ящерами и теперь общался с ними легко и безо всякой опаски. Как с лучшими друзьями. Несколько раз Эль, заходя в драконятник Реньено, заставал любопытную картину: арзак, скрестив ноги, сидел на широкой чешуйчатой спине одной из дракониц, что-то тихо рассказывал или напевал и попутно занимался какой-нибудь ручной работой. Обе драконицы и юный Карум очень внимательно его слушали и явно были совершенно не против его присутствия.
Появление в ангаре менвита разрушало эту идиллию. Фалька и Риана недовольно ворчали, Карум многозначительно клацал зубами, а арзак испуганно вздрагивал, быстро съезжал на землю по гладкому драконьему брюху, кланялся господину, бормотал извинения… Эль-Сун смотрел на его повинно склонённую голову и согнутую спину и чувствовал сперва раздражение (к нему-то самому драконы были не настолько ласковы), затем — ревность (всё по той же причине), потом — желание надрать дерзкому рабу уши… А потом это всё вдруг… куда-то исчезало. Тихо, незаметно и ненавязчиво. В точности так же, как вёл себя Лан, и постепенно Эль понял, почему в Ранавире его прозвали арзаком-невидимкой.
«Нет, ну почему, почему они себя с ним так ведут?» — ломал голову зоолог. Узнав беллиорских драконов поближе, он не обнаружил ни единой видимой причины им так относиться к инопланетному рабу. При всём том, что всё остальное зверьё к нему же (как и к самому Элю) было абсолютно индифферентно. По всему получалось, что дело было и не в драконах вовсе, не в каких-то видовых свойствах их натур. Дело было в самом арзаке. Что-то в нём заставляло драконов смотреть на него, как на любимого родича.
Но вот что?
Самое досадное, что даже сам арзак не знал, что в нём было такого, что привлекало к нему инопланетных драконов. Что уж говорить об Эле, перепробовавшем ради дознания все способы, включая гипноз и исключая, правда, пресловутый допрос с пристрастием. На все провокационные вопросы раб беспомощно и устало разводил руками и твердил: «Спросите у моего господина. Возможно, он что-то знает».
Побившись некоторое время, Эль-Сун сдался и отступился от вконец замумуканного им арзака, решив отложить выяснение всей подоплёки дела до возвращения в Ранавир и встречи с Ра-Хором.
Лан, однажды нечаянно оказавшись свидетелем пары таких разговоров (точнее — его коварно втянули в них), с тех пор старался бывать на глазах у девчонок как можно реже. Их постоянные возмущённые вопросы вроде: «Как ты можешь думать о себе, как о вещи, и не стремиться к свободе? У тебя что, совсем гордости нет?» вводили его в нешуточное замешательство, а иногда и страх. Ведь он действительно ощущал себя вещью и думал о себе исключительно как о вещи. Рабство было для него естественным, привычным и само собой разумеющимся состоянием. А свобода … Он даже не знал, что это такое.
Вот так и повелось, что чем дальше, тем всё больше Лан избегал встреч с местными парнями и девчатами и поневоле всё чаще и дольше общался со своим временным хозяином. И Эль-Сун вскоре стал ловить себя на мысли, что ему даже нравится, когда раб не торчит (с его позволения, конечно же) в какой-нибудь очередной местной мастерской, а находится рядом. Более того, его присутствие с некоторых пор как-то даже стало умиротворять менвита и настраивать на позитивный лад. Зоолога это несколько ошарашивало, но сесть и как следует подумать о столь необычном влиянии арзака на его настроение ему всё никак не удавалось из-за хронической занятости с драконами.
Драконы меж тем относились к Лану, как к родному брату (молодняк и взрослые самцы) и как к собственному детёнышу (самки). Арзак же, видя к себе такое их отношение, довольно быстро освоился с огромными зубастыми ящерами и теперь общался с ними легко и безо всякой опаски. Как с лучшими друзьями. Несколько раз Эль, заходя в драконятник Реньено, заставал любопытную картину: арзак, скрестив ноги, сидел на широкой чешуйчатой спине одной из дракониц, что-то тихо рассказывал или напевал и попутно занимался какой-нибудь ручной работой. Обе драконицы и юный Карум очень внимательно его слушали и явно были совершенно не против его присутствия.
Появление в ангаре менвита разрушало эту идиллию. Фалька и Риана недовольно ворчали, Карум многозначительно клацал зубами, а арзак испуганно вздрагивал, быстро съезжал на землю по гладкому драконьему брюху, кланялся господину, бормотал извинения… Эль-Сун смотрел на его повинно склонённую голову и согнутую спину и чувствовал сперва раздражение (к нему-то самому драконы были не настолько ласковы), затем — ревность (всё по той же причине), потом — желание надрать дерзкому рабу уши… А потом это всё вдруг… куда-то исчезало. Тихо, незаметно и ненавязчиво. В точности так же, как вёл себя Лан, и постепенно Эль понял, почему в Ранавире его прозвали арзаком-невидимкой.
«Нет, ну почему, почему они себя с ним так ведут?» — ломал голову зоолог. Узнав беллиорских драконов поближе, он не обнаружил ни единой видимой причины им так относиться к инопланетному рабу. При всём том, что всё остальное зверьё к нему же (как и к самому Элю) было абсолютно индифферентно. По всему получалось, что дело было и не в драконах вовсе, не в каких-то видовых свойствах их натур. Дело было в самом арзаке. Что-то в нём заставляло драконов смотреть на него, как на любимого родича.
Но вот что?
Самое досадное, что даже сам арзак не знал, что в нём было такого, что привлекало к нему инопланетных драконов. Что уж говорить об Эле, перепробовавшем ради дознания все способы, включая гипноз и исключая, правда, пресловутый допрос с пристрастием. На все провокационные вопросы раб беспомощно и устало разводил руками и твердил: «Спросите у моего господина. Возможно, он что-то знает».
Побившись некоторое время, Эль-Сун сдался и отступился от вконец замумуканного им арзака, решив отложить выяснение всей подоплёки дела до возвращения в Ранавир и встречи с Ра-Хором.
Страница 43 из 77
