История о девушке, которая встретилась с белыми силужтами и стала частью цикла.
15 мин, 45 сек 101
Его хватка ослабла. Я вырвалась, оттолкнула его и бросилась к окну. Каким‑то чудом рама поддалась, я распахнула её и выпрыгнула на газон.
Оглянувшись, я увидела, что он стоит в окне моей комнаты. Капюшон упал, и на секунду я разгляла его лицо — совсем юное, почти детское. Он смотрел мне вслед, и в его глазах было что‑то, чего я не ожидала увидеть: тоска.
— Найди меня, — донёсся его шёпот, едва слышный из‑за дождя.
— Если сможешь.
Я побежала. Не останавливалась, пока не добралась до полицейского участка. Рассказала всё — про следы, про надписи, про него.
Мне не поверили.
Но на следующее утро в участке нашли записку. На листке из школьного блокнота, неровным почерком: «Она видела меня. Значит, она следующяя».
А ниже — рисунок: силуэт в капюшоне и маленькая фигурка рядом. Та, что смотрит на нее.
С тех пор я ищу. Изучаю старые газеты, опрашиваю тех, кто что‑то слышал. Я знаю: он где‑то рядом. И если я найду его первой, может быть, я смогу разорвать этот круг.
Потому что теперь я понимаю: он не просто охотится.
Он ждёт, чтобы его нашли.
«Белый силуэт». (3).
После записки в участке я поняла: просто ждать нельзя. Я начала собирать всё, что могла найти о пропажах за последние годы. Библиотека, старые газеты, полицейские сводки — я просеивала каждую строчку.
В городской библиотеке, в пыльном архиве, я нашла то, что искала. В 1987 году в нашем городе уже было нечто похожее: серия исчезновений подростков. Тогда всё сошло на нет так же внезапно, как и началось. Одна заметка зацепила взгляд: «12‑летний Марк Эллисон пропал без вести. Последний раз его видели у старого лесопильного завода. На стене цеха нашли надпись:» Я вижу тебя«.»
Завод давно заброшен. Я решила проверить.
Доехала на велосипеде до окраины, оставила его у забора и пролезла через дыру в сетке. Здание выглядело зловеще: выбитые окна, прогнившие доски, запах сырости и плесени.
Я вошла внутрь. Фонарик выхватывал обломки мебели, обрывки проводов, граффити на стенах. И вдруг — свежие следы на пыльном полу. Босые ноги, точно такие же, как у меня в комнате.
Следы вели вглубь здания. Я шла за ними, сердце стучало в горле. В дальнем цехе, где раньше стояли станки, было светлее — свет пробивался через разбитую крышу.
Там, в центре зала, стоял он.
Белый силуэт. Капюшон откинут, лицо теперь видно полностью: бледное, почти прозрачное, с тёмными глазницами. Он не двигался, просто смотрел.
— Ты нашла меня, — прошептал он. Голос звучал иначе — слабее, будто доносился издалека.
— Кто ты? — спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Что ты такое?
Он медленно поднял руку и указал на стену за своей спиной. Я направила туда фонарик.
На кирпичах были вырезаны имена. Десятки имён, разных почерков, разных размеров. Некоторые почти стёрлись. Внизу — свежая надпись, ещё не успевшая покрыться пылью: «Марк Эллисон, 1987».
— Это не моё имя, — сказал силуэт.
— Но теперь оно моё. Как и все остальные.
Он сделал шаг вперёд.
— Дом лесопилки проклят, — продолжил он.
— Тот, кто видит силуэт, становится им. Сначала ты видишь. Потом ты прячешься. Потом — ищешь. Круг замыкается.
— Но почему? — выдохнула я.
— Потому что кто‑то должен искать, — ответил он.
— Иначе всё остановится. Но если найдёшь того, кто был до тебя… если разорвёшь цепь…
Он протянул руку.
— Помоги мне.
Я колебалась. Страх сковывал. Но в его глазах была такая тоска, что я сделала шаг вперёд и взяла его за руку.
В тот же миг мир вокруг поплыл. Стены цеха растворились, и я увидела другое время: 1980‑е, рабочие в спецовках, гул станков. В углу, у стены, стоял мальчик — тот самый Марк. Он смотрел на меня и улыбался.
— Ты разорвала цепь, — прозвучал голос.
Всё потемнело.
Я очнулась на полу цеха. Вокруг — тишина. Ни силуэта, ни следов. Только на стене, рядом с именем Марка, появилось новое: «Мэри Риверс, 2023».
Но надпись была бледной, едва заметной. Она мерцала, будто исчезала.
Я выбежала из завода. Оглянулась — здание вдруг показалось обычным старым сараем, без всякой зловещей ауры.
На следующий день в городе заговорили: пропажи прекратились. Полиция закрыла старые дела. Люди начали улыбаться.
А я… я больше не боюсь темноты. Но иногда, когда остаюсь одна, мне кажется, что где‑то далеко кто‑то шепчет: «Спасибо».
И я знаю, что сделала правильный выбор.
«Белый силуэт». (4).
После того дня на лесопилке прошло три месяца. Пропажи действительно прекратились — город начал приходить в себя. Полиция закрыла старые дела, люди перестали бояться темноты. Но я знала: это не конец.
Я часто возвращалась к заброшенной лесопилке. Здание выглядело всё так же ветхо, но теперь в нём не было той зловещей ауры. Стена с именами почти осыпалась — кирпичи раскрошились, надписи стёрлись. Все, кроме двух: «Марк Эллисон, 1987» — почти исчезло, осталось лишь бледное очертание.
«Мэри Риверс, 2023» — мерцало слабым серебристым светом, будто подсвеченное изнутри.
Однажды вечером, когда я стояла у стены и смотрела на своё имя, услышала голос за спиной:
— Ты всё сделала правильно.
Оглянувшись, я увидела, что он стоит в окне моей комнаты. Капюшон упал, и на секунду я разгляла его лицо — совсем юное, почти детское. Он смотрел мне вслед, и в его глазах было что‑то, чего я не ожидала увидеть: тоска.
— Найди меня, — донёсся его шёпот, едва слышный из‑за дождя.
— Если сможешь.
Я побежала. Не останавливалась, пока не добралась до полицейского участка. Рассказала всё — про следы, про надписи, про него.
Мне не поверили.
Но на следующее утро в участке нашли записку. На листке из школьного блокнота, неровным почерком: «Она видела меня. Значит, она следующяя».
А ниже — рисунок: силуэт в капюшоне и маленькая фигурка рядом. Та, что смотрит на нее.
С тех пор я ищу. Изучаю старые газеты, опрашиваю тех, кто что‑то слышал. Я знаю: он где‑то рядом. И если я найду его первой, может быть, я смогу разорвать этот круг.
Потому что теперь я понимаю: он не просто охотится.
Он ждёт, чтобы его нашли.
«Белый силуэт». (3).
После записки в участке я поняла: просто ждать нельзя. Я начала собирать всё, что могла найти о пропажах за последние годы. Библиотека, старые газеты, полицейские сводки — я просеивала каждую строчку.
В городской библиотеке, в пыльном архиве, я нашла то, что искала. В 1987 году в нашем городе уже было нечто похожее: серия исчезновений подростков. Тогда всё сошло на нет так же внезапно, как и началось. Одна заметка зацепила взгляд: «12‑летний Марк Эллисон пропал без вести. Последний раз его видели у старого лесопильного завода. На стене цеха нашли надпись:» Я вижу тебя«.»
Завод давно заброшен. Я решила проверить.
Доехала на велосипеде до окраины, оставила его у забора и пролезла через дыру в сетке. Здание выглядело зловеще: выбитые окна, прогнившие доски, запах сырости и плесени.
Я вошла внутрь. Фонарик выхватывал обломки мебели, обрывки проводов, граффити на стенах. И вдруг — свежие следы на пыльном полу. Босые ноги, точно такие же, как у меня в комнате.
Следы вели вглубь здания. Я шла за ними, сердце стучало в горле. В дальнем цехе, где раньше стояли станки, было светлее — свет пробивался через разбитую крышу.
Там, в центре зала, стоял он.
Белый силуэт. Капюшон откинут, лицо теперь видно полностью: бледное, почти прозрачное, с тёмными глазницами. Он не двигался, просто смотрел.
— Ты нашла меня, — прошептал он. Голос звучал иначе — слабее, будто доносился издалека.
— Кто ты? — спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Что ты такое?
Он медленно поднял руку и указал на стену за своей спиной. Я направила туда фонарик.
На кирпичах были вырезаны имена. Десятки имён, разных почерков, разных размеров. Некоторые почти стёрлись. Внизу — свежая надпись, ещё не успевшая покрыться пылью: «Марк Эллисон, 1987».
— Это не моё имя, — сказал силуэт.
— Но теперь оно моё. Как и все остальные.
Он сделал шаг вперёд.
— Дом лесопилки проклят, — продолжил он.
— Тот, кто видит силуэт, становится им. Сначала ты видишь. Потом ты прячешься. Потом — ищешь. Круг замыкается.
— Но почему? — выдохнула я.
— Потому что кто‑то должен искать, — ответил он.
— Иначе всё остановится. Но если найдёшь того, кто был до тебя… если разорвёшь цепь…
Он протянул руку.
— Помоги мне.
Я колебалась. Страх сковывал. Но в его глазах была такая тоска, что я сделала шаг вперёд и взяла его за руку.
В тот же миг мир вокруг поплыл. Стены цеха растворились, и я увидела другое время: 1980‑е, рабочие в спецовках, гул станков. В углу, у стены, стоял мальчик — тот самый Марк. Он смотрел на меня и улыбался.
— Ты разорвала цепь, — прозвучал голос.
Всё потемнело.
Я очнулась на полу цеха. Вокруг — тишина. Ни силуэта, ни следов. Только на стене, рядом с именем Марка, появилось новое: «Мэри Риверс, 2023».
Но надпись была бледной, едва заметной. Она мерцала, будто исчезала.
Я выбежала из завода. Оглянулась — здание вдруг показалось обычным старым сараем, без всякой зловещей ауры.
На следующий день в городе заговорили: пропажи прекратились. Полиция закрыла старые дела. Люди начали улыбаться.
А я… я больше не боюсь темноты. Но иногда, когда остаюсь одна, мне кажется, что где‑то далеко кто‑то шепчет: «Спасибо».
И я знаю, что сделала правильный выбор.
«Белый силуэт». (4).
После того дня на лесопилке прошло три месяца. Пропажи действительно прекратились — город начал приходить в себя. Полиция закрыла старые дела, люди перестали бояться темноты. Но я знала: это не конец.
Я часто возвращалась к заброшенной лесопилке. Здание выглядело всё так же ветхо, но теперь в нём не было той зловещей ауры. Стена с именами почти осыпалась — кирпичи раскрошились, надписи стёрлись. Все, кроме двух: «Марк Эллисон, 1987» — почти исчезло, осталось лишь бледное очертание.
«Мэри Риверс, 2023» — мерцало слабым серебристым светом, будто подсвеченное изнутри.
Однажды вечером, когда я стояла у стены и смотрела на своё имя, услышала голос за спиной:
— Ты всё сделала правильно.
Страница 2 из 5
