Моя мама работает в школе учителем ИЗО и технологии. Работа в школе еще та, и об этом знаю я сама не понаслышке. Мама не только ведет уроки (учителей — технологов в школе всего два), но и оформляет классы, и выставки поделок и рисунков организует, и внеклассные часы и мероприятия проводит.
Добавить в моё избранное
6 мин, 36 сек 14519
У моей мамы не только большая нагрузка, но еще начальство любит давать и дополнительные работы, особенно во время каникул. Одна из таких — перепись детей в том микрорайоне, где располагается школа. Занятие еще то — ходишь по квартирам, ищешь семьи с детьми (начиная с грудничкового возраста и заканчивая теми, кто уже учится в ПТУ), фиксируется место их проживания, возраст, родители и тому подобное Из собранной информации формируется база данных, по которым вычисляется сколько будет детей — первоклашек в следующем году, сколько детей собирается идти в ГПД и тому подобное Точно не знаю зачем это надо, хоть таблицы эти помогала составлять. Муторно, неинтересно, и много свободного времени убивает. Ходить в слякоть по улицам, шариться по подъездам и возвращаться в один дом не по одному разу (часто дома никого не бывает) — то еще «удовольствие». Да и район, где школа располагается, мягко говоря, благоустроенностью не отличается. Зато школа богатая и кичится уровнем образования… Парадокс.
В эти осенние каникулы мою маму снова отправили на такое утомительное дело — на перепись детей. Выделили ей для прохождения квеста «перепиши детишек» четыре многоэтажки, улицу с частными домами и общежитие прикомбинатовское. Обычно мама не одна ходила — боязно. Брала с собой подругу Людмилу — библиотекаря, добродушную, но весьма бойкую женщину. В эти каникулы она уехала к дочери в Подмосковье, и маме пришлось переписывать в одиночку.
Погода стояла отвратительная: моросил изо дня в день мелкий дождь, дороги расползлись грязью и лужами, и при этой всей красоте еще и ветер сильный — в такую погоду хорошо сидеть дома и пить чай, закутавшись в пледы. У мамы моей еще к тому же бронхит хронический, а такая погода способствует его обострению. Начальству, собственно, до этого дела нет. Нужно детей переписать — значит, иди и делай. Трудно найти занятие хуже этого… Мама уходила часов в девять утра, возвращалась в три, — поесть, отдохнуть, и снова топала переписывать. Возвращалась раздраженная, усталая, промокшая и замерзшая. Проклинала все на свете, пила чай с медом и не выпускала из руки ингалятор. Сами можете представить, каково это. И даже не знаешь, что проблематичней — стоять по часу у двери с кодовым замком или отсутствие хозяев квартиры. Возвращаться к некоторым приходилось не раз. А уж если говорить про частный сектор… Одни собаки без привязи, готовые, с лаем, перепрыгнуть через забор и наброситься на всех подряд, расшатают любую нервную систему.
Так вот, мама начала перепись, по традиции, с многоэтажек, затем походила по частным домам и уже потом приступила к общежитию… Каникулы близились к концу, погода ухудшалась, я маялась с составлением таблиц для базы данных (мама так и не научилась пользоваться Microsoft Offise и создавать там таблицы).
Прикомбинатовских общежитий, вообще, у нас в городе два — одно добротное, светлое, с комнатой школьника и православным центром, расположенными на первых этажах. Там у меня одноклассница жила, и мне приходилось бывать — большие кухни, просторные коридоры, лампочки всегда горят, полы всегда чистые, потолки и стены не исписаны всем подряд, на вахте — мягкая мебель, телевизор и детский уголок. А вот второе, побольше, оставляет желать лучшего.
Проживает там людей, соответственно, больше, чем в той же многоэтажке. Мама старательно откладывала поход в него до самых последних сроков, но, так или иначе, идти пришлось.
Была пятница, около часа дня, когда она начинала обходить первый этаж. Узкие коридоры, темно, шумно, грязно, с номерками на комнатах путаница. Туда-сюда снуют женщины со сковородками или в бигудях, резвятся дети разных возрастов, курит по углам молодежь.
На третьем этаже мама была часам к четырём. Уже усталая, с разболевшейся головой. В коридоре там оказалось намного тише и спокойней. Она постояла у окна, сложила уже исписанные бумаги с данными детей и припасла новые, немного отдохнула и дальше, по квартиркам. В первых пяти тишина, в следующих ни одного ребенка.
Идет по коридору, а ей навстречу бабулька в платочке — кожа да кости, в выцветшем платье, фартуке, и платке, надвинутым на лоб. Идет, за стенку держится, что-то бормочет. Мама было мимо шагнула, так бабулька голову подняла, хвать её за рукав куртки и спрашивает:
— Дочка, ты к кому это?
Мама смотрит на неё и чувствует, как сердце от боли сжалось — все сухонькое лицо старушки покрыто синяками и ссадинами, глаза испуганно -затравленно смотрят, губа нижняя разбита и дрожит. Господи, думает, у кого рука поднялась такую пожилою женщину ударить? Хотя, может, упала? Да непохоже…
— Да из школы я, — отвечает мама, качая головой — детей переписываю. Скажите, есть тут у вас дети у кого на этаже? Может, знаете, у соседей ближайших хотя бы?
— Погоди, отведу тебя, дочка — тихо говорит бабулька и тянет маму за собой, — Пойдем, пойдем… Отведу, близко совсем…
Мама недоуменно следует за старушкой.
В эти осенние каникулы мою маму снова отправили на такое утомительное дело — на перепись детей. Выделили ей для прохождения квеста «перепиши детишек» четыре многоэтажки, улицу с частными домами и общежитие прикомбинатовское. Обычно мама не одна ходила — боязно. Брала с собой подругу Людмилу — библиотекаря, добродушную, но весьма бойкую женщину. В эти каникулы она уехала к дочери в Подмосковье, и маме пришлось переписывать в одиночку.
Погода стояла отвратительная: моросил изо дня в день мелкий дождь, дороги расползлись грязью и лужами, и при этой всей красоте еще и ветер сильный — в такую погоду хорошо сидеть дома и пить чай, закутавшись в пледы. У мамы моей еще к тому же бронхит хронический, а такая погода способствует его обострению. Начальству, собственно, до этого дела нет. Нужно детей переписать — значит, иди и делай. Трудно найти занятие хуже этого… Мама уходила часов в девять утра, возвращалась в три, — поесть, отдохнуть, и снова топала переписывать. Возвращалась раздраженная, усталая, промокшая и замерзшая. Проклинала все на свете, пила чай с медом и не выпускала из руки ингалятор. Сами можете представить, каково это. И даже не знаешь, что проблематичней — стоять по часу у двери с кодовым замком или отсутствие хозяев квартиры. Возвращаться к некоторым приходилось не раз. А уж если говорить про частный сектор… Одни собаки без привязи, готовые, с лаем, перепрыгнуть через забор и наброситься на всех подряд, расшатают любую нервную систему.
Так вот, мама начала перепись, по традиции, с многоэтажек, затем походила по частным домам и уже потом приступила к общежитию… Каникулы близились к концу, погода ухудшалась, я маялась с составлением таблиц для базы данных (мама так и не научилась пользоваться Microsoft Offise и создавать там таблицы).
Прикомбинатовских общежитий, вообще, у нас в городе два — одно добротное, светлое, с комнатой школьника и православным центром, расположенными на первых этажах. Там у меня одноклассница жила, и мне приходилось бывать — большие кухни, просторные коридоры, лампочки всегда горят, полы всегда чистые, потолки и стены не исписаны всем подряд, на вахте — мягкая мебель, телевизор и детский уголок. А вот второе, побольше, оставляет желать лучшего.
Проживает там людей, соответственно, больше, чем в той же многоэтажке. Мама старательно откладывала поход в него до самых последних сроков, но, так или иначе, идти пришлось.
Была пятница, около часа дня, когда она начинала обходить первый этаж. Узкие коридоры, темно, шумно, грязно, с номерками на комнатах путаница. Туда-сюда снуют женщины со сковородками или в бигудях, резвятся дети разных возрастов, курит по углам молодежь.
На третьем этаже мама была часам к четырём. Уже усталая, с разболевшейся головой. В коридоре там оказалось намного тише и спокойней. Она постояла у окна, сложила уже исписанные бумаги с данными детей и припасла новые, немного отдохнула и дальше, по квартиркам. В первых пяти тишина, в следующих ни одного ребенка.
Идет по коридору, а ей навстречу бабулька в платочке — кожа да кости, в выцветшем платье, фартуке, и платке, надвинутым на лоб. Идет, за стенку держится, что-то бормочет. Мама было мимо шагнула, так бабулька голову подняла, хвать её за рукав куртки и спрашивает:
— Дочка, ты к кому это?
Мама смотрит на неё и чувствует, как сердце от боли сжалось — все сухонькое лицо старушки покрыто синяками и ссадинами, глаза испуганно -затравленно смотрят, губа нижняя разбита и дрожит. Господи, думает, у кого рука поднялась такую пожилою женщину ударить? Хотя, может, упала? Да непохоже…
— Да из школы я, — отвечает мама, качая головой — детей переписываю. Скажите, есть тут у вас дети у кого на этаже? Может, знаете, у соседей ближайших хотя бы?
— Погоди, отведу тебя, дочка — тихо говорит бабулька и тянет маму за собой, — Пойдем, пойдем… Отведу, близко совсем…
Мама недоуменно следует за старушкой.
Страница 1 из 2
