Маршрутное такси лихо развернулось и, обдав группу людей струей угарного газа, направилось к районному центру. Десяток старушек, возвратившихся в родное село разбились на парочки и засеменили к своим дворам. Ручные тачки, состоящие на вооружении бабулей, размеренно поскрипывали в такт их неторопливых разговоров…
20 мин, 9 сек 11699
— Месяц назад пятеро школьников до смерти забили Степку Стропилу. Он был моим другом. Вот такой парень! — дядя Валера поднял вверх большой палец.
— За его плечами было три года Афганистана, но дело не в этом. В селе он торговал вином и его погреб куда богаче моего. Именно из-за несчастного бочонка вина эти падлы его и убили. Участковый уверяет, что от побоев у Степки даже глаза лопнули. Под конец малолетние ублюдки обоссали его труп и отправились по домам. А ты говоришь, отец Василий — великий человек.
Холод, царивший в погребе, внезапно показался Павлу могильным, и он поежился.
— Поднимемся-ка лучше к нашим женщинам, — предложил киевлянин.
Леночке постелили на кресле. Благо, оно превращалось в выдвижную кровать, и малышка могла чувствовать себя вполне комфортно.
Анжела уже заняла лежачее положение и, вооружившись пультом, принялась с бурной скоростью переключать каналы.
Павел подошел к раскладному креслу пожелать дочке спокойной ночи.
— Папочка, — прошептала Лена.
— А кто такие бесы?
Павел и Анжела переглянулись.
— Попробую объяснить, — Павел присел на кровать.
— Это такие чертенята. Они поселяются внутри человека и заставляют его совершать плохие поступки.
— А этот дядя, который будет лечить бабушку, — добавила Анжела, — умеет выгонять чертят из людей.
— И куда они уходят? — не успокаивалась Леночка — Кто? — не понял Павел.
— Чертики. Если они уходят из людей, то куда они идут? На улицу?
Ребенку свойственна одна логика, взрослому — иная, но этот наивный вопрос был тем редким случаем, когда прагматизм взрослого играл с отцом злую шутку. Имея превосходство в интеллекте и жизненном опыте, он не мог объяснить ребенку некоторых вещей. Более того, он сам не разбирался в них.
— М-м-м, — тянул время Павел.
— Они просто исчезают!
— Как мыльные пузыри?
— Точно! — обрадовался Павел. Он сомневался: стоит ли ребенку вообще забивать свою юную головку такими трудоемкими понятиями как теология, поэтому смена темы могла снять напряжение.
— Кстати о мыле! Вперед с мамой в ванную и баяньки!
В субботу православная церковь ведет богослужение. Семья Ясновских, за исключением Леночки, оставшейся под присмотром Клавдии, отправились на встречу с отцом Василием.
Высыпнянский Свято-Михайловский храм, как сооружение, мало чем отличался от других провинциальных церквушек: позолоченный купол, маловместительный зал для прихожан да устойчивый запах ладана. Буквально все, что бросалось Павлу на глаза, будь-то жертвенный ларец с надписью «на храм» или плесневой грибок в углу, заставлял задуматься о целесообразности поездки в несколько сотен километров. Слишком уж все вокруг обыденно, никаких намеков на чудеса, о которых толкуют даже в Киеве… Но вместе с тем церковь действовала на Пашу умиротворенно и даже как-то убаюкивала его. Именно здесь под назидательным и вкрадчивым взглядом святых, исследовавших прихожан из расписных икон, Пашу посещали мысли, обходящие его сознание вне стен храма.
«Счастлив ли я?» — подумал Ясновский. Он где-то читал, что какой-то то ли европейский то ли американский фонд изучения социального мнения, пришел к выводу что самые несчастные люди на свете живут в странах бывшего СССР. Дескать, прожиточный минимум, безработица, коррупция и все такое… Паша считал подобное«исследование» не более чем демагогией. В конце концов, счастье — это не меркантильный, а философский вопрос. Если на Западе счастье измеряли в нефтедолларах и банковских счетах, то Пашиной системой единиц была улыбка дочери и семейный уют… Ну и интересное чтиво, разумеется!
— Павел! — резкий голос тещи напомнил о некоторых жестокостях мирской жизни.
— Не стой как вкопанный! Пойди, купи свечки, видишь, как люди делают!
Паша решил игнорировать Дарью Семеновну. В самом деле, не обнажать же перед многочисленными прихожанами остроту семейных отношений.
Вскоре появился отец Василий, слава которого долетела аж до столицы. Да что там столицы! Если верить Клавдии, этот провинциальный священник известен даже в Румынии и Молдове!
Павел всегда представлял Василия могучим старцем с твердым взором и зычным голосом. Видимо такой образ ему навевали строгие святые, изображенные на иконах. Хотя нельзя сказать, что за свою жизнь Павел повидал множество икон, чтобы как-то обобщать лики великомучеников.
В облике отца Василия если и было что-то от священнослужителя, так это седая ухоженная борода с секущимися концами на уровне пояса. Остальная внешность никак не вязалась с представлениями Павла о настоятеле храма. Скорее иерей Василий походил на пациента кардиологического отделения: одутловатое лицо, на котором темными буграми вздымались отеки под глазами, а сам лик имел отталкивающий землистый цвет. Редкие и какие-то куцые брови обрамляли высветившиеся глаза, источавшие усталый, а если точнее, отсутствующий взгляд. На щеках, словно соблюдая симметрию, расположились старческие пятна, напоминавшие кляксы, оставляемые точечным прикосновением фломастера.
— За его плечами было три года Афганистана, но дело не в этом. В селе он торговал вином и его погреб куда богаче моего. Именно из-за несчастного бочонка вина эти падлы его и убили. Участковый уверяет, что от побоев у Степки даже глаза лопнули. Под конец малолетние ублюдки обоссали его труп и отправились по домам. А ты говоришь, отец Василий — великий человек.
Холод, царивший в погребе, внезапно показался Павлу могильным, и он поежился.
— Поднимемся-ка лучше к нашим женщинам, — предложил киевлянин.
Леночке постелили на кресле. Благо, оно превращалось в выдвижную кровать, и малышка могла чувствовать себя вполне комфортно.
Анжела уже заняла лежачее положение и, вооружившись пультом, принялась с бурной скоростью переключать каналы.
Павел подошел к раскладному креслу пожелать дочке спокойной ночи.
— Папочка, — прошептала Лена.
— А кто такие бесы?
Павел и Анжела переглянулись.
— Попробую объяснить, — Павел присел на кровать.
— Это такие чертенята. Они поселяются внутри человека и заставляют его совершать плохие поступки.
— А этот дядя, который будет лечить бабушку, — добавила Анжела, — умеет выгонять чертят из людей.
— И куда они уходят? — не успокаивалась Леночка — Кто? — не понял Павел.
— Чертики. Если они уходят из людей, то куда они идут? На улицу?
Ребенку свойственна одна логика, взрослому — иная, но этот наивный вопрос был тем редким случаем, когда прагматизм взрослого играл с отцом злую шутку. Имея превосходство в интеллекте и жизненном опыте, он не мог объяснить ребенку некоторых вещей. Более того, он сам не разбирался в них.
— М-м-м, — тянул время Павел.
— Они просто исчезают!
— Как мыльные пузыри?
— Точно! — обрадовался Павел. Он сомневался: стоит ли ребенку вообще забивать свою юную головку такими трудоемкими понятиями как теология, поэтому смена темы могла снять напряжение.
— Кстати о мыле! Вперед с мамой в ванную и баяньки!
В субботу православная церковь ведет богослужение. Семья Ясновских, за исключением Леночки, оставшейся под присмотром Клавдии, отправились на встречу с отцом Василием.
Высыпнянский Свято-Михайловский храм, как сооружение, мало чем отличался от других провинциальных церквушек: позолоченный купол, маловместительный зал для прихожан да устойчивый запах ладана. Буквально все, что бросалось Павлу на глаза, будь-то жертвенный ларец с надписью «на храм» или плесневой грибок в углу, заставлял задуматься о целесообразности поездки в несколько сотен километров. Слишком уж все вокруг обыденно, никаких намеков на чудеса, о которых толкуют даже в Киеве… Но вместе с тем церковь действовала на Пашу умиротворенно и даже как-то убаюкивала его. Именно здесь под назидательным и вкрадчивым взглядом святых, исследовавших прихожан из расписных икон, Пашу посещали мысли, обходящие его сознание вне стен храма.
«Счастлив ли я?» — подумал Ясновский. Он где-то читал, что какой-то то ли европейский то ли американский фонд изучения социального мнения, пришел к выводу что самые несчастные люди на свете живут в странах бывшего СССР. Дескать, прожиточный минимум, безработица, коррупция и все такое… Паша считал подобное«исследование» не более чем демагогией. В конце концов, счастье — это не меркантильный, а философский вопрос. Если на Западе счастье измеряли в нефтедолларах и банковских счетах, то Пашиной системой единиц была улыбка дочери и семейный уют… Ну и интересное чтиво, разумеется!
— Павел! — резкий голос тещи напомнил о некоторых жестокостях мирской жизни.
— Не стой как вкопанный! Пойди, купи свечки, видишь, как люди делают!
Паша решил игнорировать Дарью Семеновну. В самом деле, не обнажать же перед многочисленными прихожанами остроту семейных отношений.
Вскоре появился отец Василий, слава которого долетела аж до столицы. Да что там столицы! Если верить Клавдии, этот провинциальный священник известен даже в Румынии и Молдове!
Павел всегда представлял Василия могучим старцем с твердым взором и зычным голосом. Видимо такой образ ему навевали строгие святые, изображенные на иконах. Хотя нельзя сказать, что за свою жизнь Павел повидал множество икон, чтобы как-то обобщать лики великомучеников.
В облике отца Василия если и было что-то от священнослужителя, так это седая ухоженная борода с секущимися концами на уровне пояса. Остальная внешность никак не вязалась с представлениями Павла о настоятеле храма. Скорее иерей Василий походил на пациента кардиологического отделения: одутловатое лицо, на котором темными буграми вздымались отеки под глазами, а сам лик имел отталкивающий землистый цвет. Редкие и какие-то куцые брови обрамляли высветившиеся глаза, источавшие усталый, а если точнее, отсутствующий взгляд. На щеках, словно соблюдая симметрию, расположились старческие пятна, напоминавшие кляксы, оставляемые точечным прикосновением фломастера.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 6
