Бесцветный мир

Морта появляется незамедлительно и смотрит на него с ухмылкой.

— Ну вот, а я так надеялась, — тянет она, усаживаясь на диван. — Что случилось, Сириус?

— Почему она была цветная? — выдает он то, что крутится на языке.

— Потому что она — вторая часть твоей души, — просто отвечает Морта. — Ты же слышал эту слащавую историю про две половинки одной души?

— Конечно, — фыркает Сириус. — И какой идиот ее придумал?

— Создатель, — в тон ему отвечает Морта. — Все так и есть. У каждой души есть половинка.

— Тогда почему я не видел этого раньше? Не чувствовал? Это бред, Морта, — Сириус опускается в кресло.

— При жизни ты и не мог это увидеть, а после того, как свалился в Арку, ни разу с Гермионой не сталкивался, — задумчиво отвечает она. — Вспомни, даже в последнем сражении ты ее не видел.

Конечно, он тогда только трупы и видел. Гору трупов.

— А почему я что-то чувствую сейчас? — спрашивает Сириус. — Ведь все сгорело, ты же сама говорила.

— Я не говорила, что чувства сгорают, — Морта закатывает глаза. — Я сказала, что душа уходит как можно глубже. А Гермиона притянула ее, словно магнит, и заставила вылезти на поверхность.

— И что теперь? — удивленно спрашивает Сириус. — Я ведь не люблю ее.

— Не любишь? — переспрашивает Морта. — Точно? Подумай хорошенько, прежде чем отвечать.

— Да как я могу ее любить? — огрызается Сириус. — Я и видел-то ее всего пару раз.

— А любовь не всегда должна быть такой, какая она в твоем понимании, — Морта смотрит на него лукаво и улыбается. — Мы поговорим об этом через пару дней, сейчас нет смысла.

Она опять исчезает не попрощавшись, а Сириус чувствует себя идиотом. Он раз за разом прокручивает в голове две фразы Гермионы, потом вспоминает реакцию присутствовавших в комнате на ее появление, и внезапно все встает на свои места. Она там никому не нужна. Даже Гарри от нее просто отделался.

Сириус не понимает, как такое могло произойти, ведь они были лучшими друзьями.

Размышления тягучие, бесконечные, Сириус тонет в них, захлебывается. К ним добавляются воспоминания, мозг строит параллели, ищет закономерности. Сириус страдает, но ничего не может поделать.

Чувствовать очень больно, ярко, завораживающе. Ему одновременно и хочется, и страшно, но душа уже не спрашивает. Она тянется к воспоминаниям о Гермионе, и Сириусу становится тепло и легко. И даже кажется, что он способен летать.

Морта появляется вновь на следующий вечер и сразу со смехом заявляет:

— А она шустра, мне это нравится.

— Кто? — дернувшись, спрашивает Сириус.

— Гермиона твоя. Собственно, думать больше некогда.

— Да что происходит? — Сириус чувствует, что у него сдают нервы.

— Помнишь, в самом начале я говорила, что многие возвращаются на острова, чтобы не остаться навсегда в одиночестве? — спокойно спрашивает Морта и, дождавшись кивка Сириуса, продолжает: — Все они встречают свою половинку.

— То есть человек из мира живых может попасть на острова? Как?

— Спроси у Гермионы, — улыбается Морта. — Она уже там. И пришла она за тобой — даже зная, что обратного пути нет.

— Это глупости, — Сириус трясет головой.

— Да нет же. Это реальность. И тебе сейчас надо решить, что дальше. Останешься ты навсегда одинок тут, в качестве Жнеца, или вернешься на острова, чтобы всегда быть с ней. И помни, что, выбрав одиночество себе, ты навяжешь одиночество и ей.

— Ты слишком романтична для смерти, — ворчит Сириус, откидываясь на спинку кресла.

— Ну я все же женщина, — смеется Морта. — Так что?

— А она в курсе, что вообще происходит? — недоверчиво интересуется Сириус.

— В курсе. У нее я уже была. Она выбрала острова: с тобой или без тебя — на твое усмотрение.

— Отчаянно, — бормочет Сириус.

А душа трепещет и очень хочет чувствовать тепло.

— На острова, — говорит он и в следующий миг оказывается перед домом — очень похожим на тот, где он провел первые тридцать шесть дней за Аркой.

Только теперь у всего вокруг появились цвета. Дом светло-голубой, трава изумрудная, вода, облизывающая песчаный берег, темно-синяя.

Сириус толкает дверь и входит в гостиную. У окна в кресле-качалке сидит Гермиона, на коленях у нее книжка. Она поднимает глаза, смотрит на него и будто не верит. Потом резко вскакивает и обнимает.

— Ты все же не выбрал вечное одиночество, — шепчет тихо, словно боится спугнуть его.

Сириус прижимает ее к себе, гладит по голове и так же тихо спрашивает:

— Зачем ты так с собой? Могла бы жить, быть с любимыми людьми…

— Я и так с самым любимым человеком, — отвечает Гермиона. — Там я никому не нужна, а тут… я могу тебя излечить.

Сириус закрывает глаза и чувствует, как его душа наполняется теплом.