Беседы у очага

— В краях, откуда ты родом, обитает страшное и безжалостное существо. Зовется оно вупырь. Но, не спеши удивляться, мой мальчик. Ибо сей вупырь в тысячи раз опаснее предыдущего. Среди своего дьявольского племени зовется он патриархом, так как никто из ныне живущих не ведает, как давно тот появился на свет. К остальным вупырям испытывает он презрение, к роскоши и богатствам не имеет он интереса, кровь людскую он пьёт редко, ибо способен обходиться без питания годами. Сила же его столь велика, что способна соперничать лишь с его хитростью и коварством. Помни все это, сын мой, и будь крайне осторожен. Такого врага ты ещё не встречал.

— Но где мне отыскать сего нечистого? — Томаш растерялся.

— Сего не ведает никто, — старик вздохнул.

— Но, как только ты отыщешь его, проткни его древнее чёрное сердце осиновым колом, а затем обезглавь. Только так ты сотрешь сию нечисть с лица земли.

— Я все понял, ясновельможный ксендз, — неуверенно проговорил Томаш.

— Ступай же, отыщи и убей патриарха, мой мальчик. И да хранит тебя Господь.

Пятый рассказ Томаша Взвалив на плечи вязанку дров, Якуб медленно пересек церковный двор, обнесенный старым покосившимся забором. Ноги, то и дело, проваливались в рыхлый свежевыпавший снег, затрудняя и сковывая движения. Ближайший лес, холм, крыша старого костела — все искрилось и сверкало серебром под огромной полной луной. Священник запер церковь изнутри, отряхнулся и направился в жилую комнату. В ней оказалось настолько холодно, что кое-где на стенах образовался лёгкий налет инея, а маленькое, затянутое бычьим пузырём окошко заволокло толстым слоем льда с причудливыми узорами. Якуб выгреб старую золу из очага, сложил поленья и разжег огонь. Тёплый воздух принялся медленно заполнять помещение. На стенах заплясали озорные тени. Старик тяжело опустился на скамью и принялся начищать серебряный крест, висящий на груди.

— Пан ксендз! — раздалось со двора.

Якуб взял посох, накинул капюшон и поспешил впустить столь долгожданного гостя. Как только дверь церкви распахнулась, священника обдало холодным пронизывающим ветром. Началась сильная метель. Томаш стоял у входа по колено в снегу. На нем была тёплая шуба на волчьем меху, и все же его трясло от холода.

— Входи же, мой мальчик, — запричитал старик.

— Ты весь продрог.

Спустя несколько минут юноша сидел у очага, по-прежнему кутаясь в шубу. Над огнём бурлила вода в котелке. Священник тем временем тихо шуршал в углу, перебирая различные виды сушеных трав. Собрав целый пучок, Якуб бросил его в котел. Совершенно новый, невероятно душистый аромат заполнил комнату. Терпеливо дождавшись, когда отвар будет готов, старик налил полную кружку и передал ее Томашу. Сделав несколько обжигающих глотков, юноша мигом согрелся и сбросил шубу прямо на пол.

— Пан Ксендз, — пролепетал он.

— Мы не виделись почти целый год. Первым делом направился я в гости к дяде, и как следует отдохнул в родном доме. Затем занялся я поисками патриарха. И должен признать… Томаш вздохнул и отпил глоток отвара.

— Прочесал я самые глухие лесные чащобы, побывал я во всех окрестных селениях. Но нигде не сумел отыскать я и следа хитрого вупыря.

— Томаш допил отвар, продолжая теребить пустую кружку в руках.

— Прошу вас, пан ксендз, научите меня, как отыскать патриарха.

В комнате становилось все жарче. Юноша распахнул ворот рубахи, чувствуя, как голова идёт кругом.

— Думается мне, пан ксендз, — сонным голосом пробормотал он.

— Сей патриарх, может быть убийцею моих родителей.

— Всякое может быть, сын мой, — задумчиво произнёс старик.

— Но, к своему стыду, я не смогу дать тебе ответ на сей вопрос. С веками память стала играть со мною злую шутку и порой мне бывает трудно сказать, произошло то или иное событие вчера, или годов двести назад. А лица я перестал запоминать уже очень давно.

Голова кружилась с невероятной силой. Ноги и руки перестали слушаться. Томаш сполз со скамьи прямо на все ещё холодный пол.

— Что со мною, пан ксендз? — прошептал юноша.

— О, это есть действие отвару, мой мальчик, — в спокойном голосе священника прозвучали едва уловимые насмешливые нотки.

— Тело твоё более не желает подчиняться, а голос скоро пропадет.

— Пан ксендз… — губы едва шевелились.

Священник поднялся со скамьи. Суставы его громко хрустели, спина выпрямлялась. Из-под капюшона раздался вздох облегчения.

— Ты славно послужил мне, мой мальчик, — спокойный ровный голос ксендза больше не звучал по-стариковски.

— Послужи же мне в последний раз.

Он откинул капюшон. Бледное, с острыми чертами лицо не выражало совершенно никаких эмоций. Но в тусклых, безжизненных глазах упыря был нестерпимый голод. И только Томаш, лежащий на полу старой деревянной церкви, в Богом забытой глуши, затухающим взглядом уставился в лицо ксендза. Гаснущее сознание распознало в нем таинственного незнакомца, который когда-то, много лет назад, явился в дом семьи маленького Томаша, как гость, а покинул его, как убийца.