Как где-то уже обещал, история из моей жизни, случившаяся в бытность мою «сторожем-консультантом» в организации, занимающейся обработкой камня. Под обработкой камня подразумевается создание ваз, чаш, несложных скульптур, заборов, плитки и, помимо всего вышеуказанного, надгробий. Пошёл я туда работать незадолго до окончания института (меня вообще по жизни тянет на приключения), так как место тихое, в частном секторе, недалеко от дома моего.
Добавить в моё избранное
7 мин, 38 сек 19111
Рядом трамвайные пути проходят, а за ними парк со ставком. Дежурил я там с 21:00 до 8:00, через ночь. Охранять продукцию особой нужды не было — даже если подымешь плиту, далеко с ней не убежишь. Охраняли оборудование и инструмент, да ещё раз в год пьяниц и подростков гоняли.
Контора эта называется «Каменный цветок» и, к слову, существует до сих пор, представляет собой будку для охраны, будку для собаки, вагончик, где работают художники, и двор, в котором расставлены заготовки, образцы продукции попроще и готовые заказы, в основном надгробные плиты. В самые напряженные месяцы, которые летом случались чаще, чем когда-либо ещё, двор походил на кладбище: надгробия с портретами и без, вазы из чёрного гранита и мрамора ровными рядами были расставлены перед будкой охраны. Окно сторожки, внутри освещаемой только настольной лампой и монитором видеонаблюдения, выходило как раз на эту идиллию, и созерцать её всю ночь напролёт вскоре надоело. Я стал, по совету сменщика, проводить ночь в вагончике художников, где было много света и часто было с кем пообщаться.
Почти каждую ночь кто-нибудь из художников оставался работать до утра. Дело в том, что люди, как известно, имеют свойство умирать, а контора наша находилась в 300 метрах от одного из крупнейших городских моргов, да и визитки там наши лежали в регистратуре, так что недостатка в работе у художников не было. Бывало, по 3-4 надгробия за ночь выстукивали. Вечером грузчики привезут полированную плиту, сгрузят, а девочки всю ночь её обрабатывают.
В ту ночь я заступил на дежурство, как обычно. Отзвонился начальству, назвался, сказал, что смену принял. Понаблюдал в камеру закрытую калитку, совершил обход, повозился с овчаркой Джимом, своим бессменным коллегой, и пошёл в вагончик к художникам. На часах было 22:40.
В вагончике сидела Оксанка, девушка года на 4 старше меня. Обычно на ночь она не оставалась, так как у неё дома был маленький ребенок, которого она сама воспитывала. Порасспросив её, вызнал, что сынок поехал с бабушкой к морю, вот и пытается Оксана немного лишних денег заработать. Сидели мы, болтали. Она бабулю какую-то в граните запечатлевает, время от времени сверяясь с фотографией, а я в окно поглядываю, к Джиму прислушиваюсь. Оксана какой-то большой этап бабулиного портрета закончила, и мы сели чай с печеньем попить. Говорим о том, о сём, анекдоты травим.
В полночь я, как обычно, решился на обход территории. Дело в том, что до полуночи ещё случались заказчики: то заплаканные родственники окончания вскрытия ждали да засиделись, то дядька какой на дорогой машине по дороге с работы заглянет. После полуночи, как правило, забредали только пьяные и хулиганы из парка, поэтому мы всегда спускали в это время Джима с цепи. Этого хватало, чтобы остудить пыл всяких там полуночных искателей приключений.
Спустив Джима, я вернулся в вагончик. Оксана продолжала работать над портретом бабушки, а я уселся на стул у открытой двери вагончика и стал наблюдать за улицей, между делом общаясь с художницей и слушая мерное постукивание её молоточка, иногда перемежающееся с жужжанием дреммеля.
Сначала моё внимание привлёк Джим. Собака просто бегала кругами по двору, но я, не помнивший такого времени, когда у меня в доме не было собаки, знал, что здоровые, и главное, спокойные псы так себя не ведут. Джим описывал круг за кругом, и я подозвал его. Собака подошла, прижав уши и виляя хвостом, и я услышал, что наш храбрый сторожевой пёс тоненько поскуливает.
Я погладил Джима, сказал ему что-то успокаивающее, достал из кармана леденец «Дюшес» с мягкой начинкой, которые он очень любил, развернул обёртку и протянул ему. Джим понюхал конфету, открыл пасть, чтобы взять её, но внезапно, навострив уши, посмотрел в сторону тёмной громады парка через дорогу. Собака заскулила ещё громче, и, снова прижав уши, спряталась в будку.
Поднявшись со стула и пробормотав Оксане что-то вроде «я на обход» я вышел во двор, освещённый единственным фонарем, висящим на стене сторожки. Моё внимание привлекло движение в парке. Из тёмной аллеи вышел прилично одетый парень, посмотрел влево и вправо и трусцой перебежал проезжую часть. Молодой человек направлялся к нашим воротам, а я стоял посреди двора как вкопанный. Только когда он отворил нашу калитку и с приветливой улыбкой зашагал по направлению ко мне, я понял, что и дубинка, и перцовый баллончик остались в вагончике у художников.
— Здравствуйте, — протянул мне руку парень.
— Это же у вас тут каменные изделия делают?
— У нас, — только и смог ответить я. Его руку я, опешив, не пожал.
— А можно, я пока посмотрю? — спросил ночной гость, и я заметил в его взгляде какую-то едва уловимую «остекленелость» которую тут же отнёс на счёт выпитого им алкоголя или употребленных веществ.
— Смотрите, пожалуйста, — ответил я.
— Только руками не трогайте.
Молодой человек поднял руки ладонями ко мне в защитном, почти комичном жесте.
Контора эта называется «Каменный цветок» и, к слову, существует до сих пор, представляет собой будку для охраны, будку для собаки, вагончик, где работают художники, и двор, в котором расставлены заготовки, образцы продукции попроще и готовые заказы, в основном надгробные плиты. В самые напряженные месяцы, которые летом случались чаще, чем когда-либо ещё, двор походил на кладбище: надгробия с портретами и без, вазы из чёрного гранита и мрамора ровными рядами были расставлены перед будкой охраны. Окно сторожки, внутри освещаемой только настольной лампой и монитором видеонаблюдения, выходило как раз на эту идиллию, и созерцать её всю ночь напролёт вскоре надоело. Я стал, по совету сменщика, проводить ночь в вагончике художников, где было много света и часто было с кем пообщаться.
Почти каждую ночь кто-нибудь из художников оставался работать до утра. Дело в том, что люди, как известно, имеют свойство умирать, а контора наша находилась в 300 метрах от одного из крупнейших городских моргов, да и визитки там наши лежали в регистратуре, так что недостатка в работе у художников не было. Бывало, по 3-4 надгробия за ночь выстукивали. Вечером грузчики привезут полированную плиту, сгрузят, а девочки всю ночь её обрабатывают.
В ту ночь я заступил на дежурство, как обычно. Отзвонился начальству, назвался, сказал, что смену принял. Понаблюдал в камеру закрытую калитку, совершил обход, повозился с овчаркой Джимом, своим бессменным коллегой, и пошёл в вагончик к художникам. На часах было 22:40.
В вагончике сидела Оксанка, девушка года на 4 старше меня. Обычно на ночь она не оставалась, так как у неё дома был маленький ребенок, которого она сама воспитывала. Порасспросив её, вызнал, что сынок поехал с бабушкой к морю, вот и пытается Оксана немного лишних денег заработать. Сидели мы, болтали. Она бабулю какую-то в граните запечатлевает, время от времени сверяясь с фотографией, а я в окно поглядываю, к Джиму прислушиваюсь. Оксана какой-то большой этап бабулиного портрета закончила, и мы сели чай с печеньем попить. Говорим о том, о сём, анекдоты травим.
В полночь я, как обычно, решился на обход территории. Дело в том, что до полуночи ещё случались заказчики: то заплаканные родственники окончания вскрытия ждали да засиделись, то дядька какой на дорогой машине по дороге с работы заглянет. После полуночи, как правило, забредали только пьяные и хулиганы из парка, поэтому мы всегда спускали в это время Джима с цепи. Этого хватало, чтобы остудить пыл всяких там полуночных искателей приключений.
Спустив Джима, я вернулся в вагончик. Оксана продолжала работать над портретом бабушки, а я уселся на стул у открытой двери вагончика и стал наблюдать за улицей, между делом общаясь с художницей и слушая мерное постукивание её молоточка, иногда перемежающееся с жужжанием дреммеля.
Сначала моё внимание привлёк Джим. Собака просто бегала кругами по двору, но я, не помнивший такого времени, когда у меня в доме не было собаки, знал, что здоровые, и главное, спокойные псы так себя не ведут. Джим описывал круг за кругом, и я подозвал его. Собака подошла, прижав уши и виляя хвостом, и я услышал, что наш храбрый сторожевой пёс тоненько поскуливает.
Я погладил Джима, сказал ему что-то успокаивающее, достал из кармана леденец «Дюшес» с мягкой начинкой, которые он очень любил, развернул обёртку и протянул ему. Джим понюхал конфету, открыл пасть, чтобы взять её, но внезапно, навострив уши, посмотрел в сторону тёмной громады парка через дорогу. Собака заскулила ещё громче, и, снова прижав уши, спряталась в будку.
Поднявшись со стула и пробормотав Оксане что-то вроде «я на обход» я вышел во двор, освещённый единственным фонарем, висящим на стене сторожки. Моё внимание привлекло движение в парке. Из тёмной аллеи вышел прилично одетый парень, посмотрел влево и вправо и трусцой перебежал проезжую часть. Молодой человек направлялся к нашим воротам, а я стоял посреди двора как вкопанный. Только когда он отворил нашу калитку и с приветливой улыбкой зашагал по направлению ко мне, я понял, что и дубинка, и перцовый баллончик остались в вагончике у художников.
— Здравствуйте, — протянул мне руку парень.
— Это же у вас тут каменные изделия делают?
— У нас, — только и смог ответить я. Его руку я, опешив, не пожал.
— А можно, я пока посмотрю? — спросил ночной гость, и я заметил в его взгляде какую-то едва уловимую «остекленелость» которую тут же отнёс на счёт выпитого им алкоголя или употребленных веществ.
— Смотрите, пожалуйста, — ответил я.
— Только руками не трогайте.
Молодой человек поднял руки ладонями ко мне в защитном, почти комичном жесте.
Страница 1 из 2
