Как где-то уже обещал, история из моей жизни, случившаяся в бытность мою «сторожем-консультантом» в организации, занимающейся обработкой камня. Под обработкой камня подразумевается создание ваз, чаш, несложных скульптур, заборов, плитки и, помимо всего вышеуказанного, надгробий. Пошёл я туда работать незадолго до окончания института (меня вообще по жизни тянет на приключения), так как место тихое, в частном секторе, недалеко от дома моего.
Добавить в моё избранное
7 мин, 38 сек 19112
Джим так и не высунулся из будки, и о том, что у нас собака во дворе, я парня предупреждать не стал. Странный он был какой-то, как мне показалось. И, как говорят в народе, «оказалось, не казалось».
Я осторожно прошел в вагончик, стараясь не терять этого парня из виду. Он ходил между рядами продукции, осматривая камни, надгробные плиты и вазы. Один раз даже потянулся, чтобы потрогать, но с улыбкой одёрнул руку, будто вспомнил, что я его просил не трогать ничего. Я взял дубинку и перцовку, подвесив их к поясу. В руку взял тяжёлый мощный фонарь, которым можно было и ослепить, и «приголубить» в случае чего. Оксанка была увлечена работой, и я хотел было предупредить её, чтоб милицию вызывала, если я не вернусь, но в последний момент понадеялся на свои собственные силы и вышел в ночь.
Парень сидел на корточках у двух полированных плит из красного и чёрного гранита. Услышав меня, он обернулся и, одарив меня улыбкой, спросил:
— А как вы лично думаете, какой памятник лучше? Чёрный или красный?
Вопрос застал меня врасплох. Чего-чего, а такого вопроса от молодого парня едва ли старше меня я не ожидал.
— Мне всегда нравился чёрный цвет, — наконец ответил я.
— И портрет на нём чётче видно, и изображение дольше продержится. Но чёрные дороже.
При этих словах парень отмахнулся:
— Да что вы! Мне лишь бы качество было. Чтобы помнили. Чтоб как живое лицо было.
— Будет! — говорил будто бы не я. Как-то неосмысленно вырвалось.
Парень засмеялся, встал с корточек, и, достав из нагрудного кармана визитку и ручку, попросил написать на ней наш телефон. Я ответил, что сейчас нашу визитку ему принесу, но парень, взглянув на свои недешёвые часы, сказал, что времени у него мало, поэтому попросил продиктовать. Я продиктовал, он записал и сунул визитку обратно в карман. Я успел разобрать имя, напечатанное на визитке: Парамонов В. В.
Молодой человек попрощался со мной и развернулся, ещё раз взглянув на часы. Залаял Джим, да так громко, что я повернулся к его будке и прикрикнул на пса, чтоб тот не пугал клиента. Когда я повернулся снова, чтобы попрощаться с ночным гостем, его уже не было.
Я вернулся в вагончик, вскипятил чайник и налил кипятка в чашку, отправив туда же три пакетика чаю.
— Ты с кем там болтал целых три часа? Я уже думала, ты меня бросил тут совсем, — голос Оксаны звучал нарочито обиженно.
— Девушка одна среди ночи сидит, а вокруг и поговорить не с кем.
Я как-то отшутился, удивившись, что отсутствовал так долго. Оксана давно закончила портрет бабульки и уже набила большую часть изображения какого-то бритоголового пухлого мужчины. Значит, я действительно долговато был в отлучке. За окном начинало светать…
Утром мы со сменщиком посмотрели запись с камеры наблюдения. Вот я выхожу из вагончика и угощаю Джима конфетой. Вот пёс убегает в будку, а я, повернувшись спиной к камере, смотрю в сторону калитки. Вот я показываю рукой на продукцию и ухожу в вагончик… С часу ночи до четырёх утра я хожу по двору один с фонарём в руке, задерживаюсь у двух пустых плит — из красного и чёрного гранита. Мои губы шевелятся, будто я с кем-то общаюсь, но никого рядом нет.
Домой я вернулся в подавленном состоянии и провалился в сон. Потом взял два отгула и всю неделю ходил как сомнамбула. В конце концов, списав всё на переутомление, вернулся на работу, заступил в смену.
Вечерний обход прошел как обычно. В вагончике трудился Дима, ещё один наш художник. Я с ним особо не общался, он был замкнутым, дотошным и неинтересным собеседником. Все темы сводились к тому, как ему плохо живется на белом свете. В общем, до утра я просидел в сторожке, а в 6:40, как обычно, заглянул в вагончик, где сидел и дремал Димон. Растолкав Дмитрия и перекинувшись с ним парой слов, я вышел во двор и пробежался взглядом по готовым плитам и вдруг обомлел: с надгробного камня на меня смотрел тот самый парень, а под его улыбчивым лицом ровными буквами была высечена надпись, гласившая: «Парамонов Вячеслав Викторович, /какое-то число, не помню уже/ 1985 — 14.07.2009».
Ноги подкосились, и я еле дошел до сторожки, тупо уставившись в настенный календарь. Ночь с 13 на 14 июля наступила как раз тогда, когда он пришёл к нам во двор. Я закатил глаза и вылил на голову полбутылки холодной минералки…
Уже позже, где-то в следующую смену, я узнал, что Парамонов этот был каким-то то ли бизнесменом, то ли кандидатом в депутаты, а в ту ночь он погиб в драке в том самом парке через дорогу. Парня ударили ножом в шею, и он перед смертью успел пробежать метров 40 дальше по аллее. Когда его жена вся в слезах пришла заказывать памятник, она спросила у наших сотрудников, какой лучше — красный или чёрный. Не дождавшись ответа, выбрала чёрный. Как он и хотел.
Я осторожно прошел в вагончик, стараясь не терять этого парня из виду. Он ходил между рядами продукции, осматривая камни, надгробные плиты и вазы. Один раз даже потянулся, чтобы потрогать, но с улыбкой одёрнул руку, будто вспомнил, что я его просил не трогать ничего. Я взял дубинку и перцовку, подвесив их к поясу. В руку взял тяжёлый мощный фонарь, которым можно было и ослепить, и «приголубить» в случае чего. Оксанка была увлечена работой, и я хотел было предупредить её, чтоб милицию вызывала, если я не вернусь, но в последний момент понадеялся на свои собственные силы и вышел в ночь.
Парень сидел на корточках у двух полированных плит из красного и чёрного гранита. Услышав меня, он обернулся и, одарив меня улыбкой, спросил:
— А как вы лично думаете, какой памятник лучше? Чёрный или красный?
Вопрос застал меня врасплох. Чего-чего, а такого вопроса от молодого парня едва ли старше меня я не ожидал.
— Мне всегда нравился чёрный цвет, — наконец ответил я.
— И портрет на нём чётче видно, и изображение дольше продержится. Но чёрные дороже.
При этих словах парень отмахнулся:
— Да что вы! Мне лишь бы качество было. Чтобы помнили. Чтоб как живое лицо было.
— Будет! — говорил будто бы не я. Как-то неосмысленно вырвалось.
Парень засмеялся, встал с корточек, и, достав из нагрудного кармана визитку и ручку, попросил написать на ней наш телефон. Я ответил, что сейчас нашу визитку ему принесу, но парень, взглянув на свои недешёвые часы, сказал, что времени у него мало, поэтому попросил продиктовать. Я продиктовал, он записал и сунул визитку обратно в карман. Я успел разобрать имя, напечатанное на визитке: Парамонов В. В.
Молодой человек попрощался со мной и развернулся, ещё раз взглянув на часы. Залаял Джим, да так громко, что я повернулся к его будке и прикрикнул на пса, чтоб тот не пугал клиента. Когда я повернулся снова, чтобы попрощаться с ночным гостем, его уже не было.
Я вернулся в вагончик, вскипятил чайник и налил кипятка в чашку, отправив туда же три пакетика чаю.
— Ты с кем там болтал целых три часа? Я уже думала, ты меня бросил тут совсем, — голос Оксаны звучал нарочито обиженно.
— Девушка одна среди ночи сидит, а вокруг и поговорить не с кем.
Я как-то отшутился, удивившись, что отсутствовал так долго. Оксана давно закончила портрет бабульки и уже набила большую часть изображения какого-то бритоголового пухлого мужчины. Значит, я действительно долговато был в отлучке. За окном начинало светать…
Утром мы со сменщиком посмотрели запись с камеры наблюдения. Вот я выхожу из вагончика и угощаю Джима конфетой. Вот пёс убегает в будку, а я, повернувшись спиной к камере, смотрю в сторону калитки. Вот я показываю рукой на продукцию и ухожу в вагончик… С часу ночи до четырёх утра я хожу по двору один с фонарём в руке, задерживаюсь у двух пустых плит — из красного и чёрного гранита. Мои губы шевелятся, будто я с кем-то общаюсь, но никого рядом нет.
Домой я вернулся в подавленном состоянии и провалился в сон. Потом взял два отгула и всю неделю ходил как сомнамбула. В конце концов, списав всё на переутомление, вернулся на работу, заступил в смену.
Вечерний обход прошел как обычно. В вагончике трудился Дима, ещё один наш художник. Я с ним особо не общался, он был замкнутым, дотошным и неинтересным собеседником. Все темы сводились к тому, как ему плохо живется на белом свете. В общем, до утра я просидел в сторожке, а в 6:40, как обычно, заглянул в вагончик, где сидел и дремал Димон. Растолкав Дмитрия и перекинувшись с ним парой слов, я вышел во двор и пробежался взглядом по готовым плитам и вдруг обомлел: с надгробного камня на меня смотрел тот самый парень, а под его улыбчивым лицом ровными буквами была высечена надпись, гласившая: «Парамонов Вячеслав Викторович, /какое-то число, не помню уже/ 1985 — 14.07.2009».
Ноги подкосились, и я еле дошел до сторожки, тупо уставившись в настенный календарь. Ночь с 13 на 14 июля наступила как раз тогда, когда он пришёл к нам во двор. Я закатил глаза и вылил на голову полбутылки холодной минералки…
Уже позже, где-то в следующую смену, я узнал, что Парамонов этот был каким-то то ли бизнесменом, то ли кандидатом в депутаты, а в ту ночь он погиб в драке в том самом парке через дорогу. Парня ударили ножом в шею, и он перед смертью успел пробежать метров 40 дальше по аллее. Когда его жена вся в слезах пришла заказывать памятник, она спросила у наших сотрудников, какой лучше — красный или чёрный. Не дождавшись ответа, выбрала чёрный. Как он и хотел.
Страница 2 из 2
