Фандом: Ориджиналы. Мария любит готовить, а Джон в свою очередь любит наблюдать за процессом. Обычно она не замечает его присутствия, продолжает шинковать овощи или отбивать стейки, мурлыча под нос какую-нибудь не имеющую смысла нелепость.
19 мин, 32 сек 13828
Джеки время от времени тешила себя мыслью, что, когда она поймает убийцу, четыре года, проведенные под прицелом чужого мнения, вернутся хотя бы благодарственными письмами и хвалебными статьями. Но, похоже, даже если все будет именно так, этого она уже не увидит.
Его звали Дуглас Кайзер, и в одном этом скрыта определенная ирония, потому что ее полное имя — Жаклин.
Он — германский цезарь, она — жена президента.
— Я знаю, что, благодаря вашим последним находкам, меня скоро поймают, — Кайзер улыбнулся и поправил маленькие круглые очки мизинцем правой руки. — Поэтому, убив вас, Жаклин, я сдамся полиции сам. Как вам такая идея?
Джеки промолчала, не пошевелилась даже. Она раз за разом прокручивала в памяти все фотографии с мест преступлений Кайзера, вспоминала все повреждения, нанесенные жертвам при жизни или посмертно, восстанавливала их лица перед своим внутренним взором, те самые лица, что так долго училась забывать.
Теперь призраки были повсюду: у изголовья кровати, у включенного телевизора, у прикроватного столика, за спиной самого Кайзера. Все они едва помещались в ее маленькой спальне.
Призраки больше ничего не просили, только тихо ждали момента, когда Джеки присоединится к ним и станет двадцать второй.
— Вы нравитесь мне, Жаклин, — Кайзер взял с прикроватного столика скальпель. — Хотя вы и совершенно не мой тип. В каком-то смысле это честь, что я выбрал вас последней! Вы должны гордиться.
Честь быть убитой.
Честь быть изуродованной.
Честь быть превращенной в еще одну жертву.
Джеки рассмеялась сквозь кляп, запрокинув голову назад настолько, насколько позволяли веревки.
— Смеетесь? — Кайзер непонимающе моргнул. — Перестаньте… Перестаньте смеяться надо мной! Не смей смеяться надо мной, бессердечная сука!
Восемь ударов в грудь, и на белой хлопковой простыне начало быстро расплываться красное пятно.
Предупреждения: смерть персонажа, НЁХ, альтернативный мир, сова на глобусе вместо обоснуя
Патрику потребовалось несколько минут, чтобы понять, где он находился.
Это была странная и одновременно болезненно знакомая комната, отделенная от другой тонким барьером стекла.
За стеклом Патрик увидел двоих: свою жену и лучшего друга.
Потолок начал медленно опускаться ниже и ниже, а это могло значить только одно…
— Что вы творите? Аманда, что происходит? — закричал он, забарабанив кулаками по безучастному стеклу. — За каким чертом вы засунули меня в пресс-камеру? Это что, шутка такая?!
Аманда поджала губы и отвернулась, ничего не ответив.
— Это не шутка. Просто ты — не человек, тварь, — презрительно выплюнул Романович. — Больше нет нужды притворяться. Твоя судьба уже решена.
— Что за чушь! Аманда, скажи ему!
— Прости, — прошептала она едва слышно.
Микрофоны не передали бы этого слова, но Патрик услышал каждый звук так четко, будто стоял напротив нее.
— Ты не должна извиняться перед этим ублюдком! — Романович нахмурился. Шрам на его лбу причудливо изогнулся. — Он убил нашего Патрика и занял его место. Не смей жалеть этого монстра! Если бы мы не обнаружили его, он бы прирезал и меня, и тебя, нас всех. Ему плевать на людей!
Патрик упал на колени и прижался лбом к стеклу.
— Ты ошибаешься, — пробормотал он. — Мне не плевать. Я — Патрик, тот самый, с которым ты в детстве прятался в метро во время бомбежек… Я спас Аманду из развалин старой церквушки… Я — Патрик! Пожалуйста, просто послушайте меня!
Потолок опускался все ниже, медленно, но неотвратимо.
Аманда всхлипнула. Романович нажал на несколько кнопок на панели.
— Тебя хорошо подготовили, тварь. Но ничего, мы узнаем, зачем тебя сюда послали, узнаем!
Голос Романовича дрожал.
Пресс-камера — странное и страшное наследие, доставшееся им от давно погибших дедов, — был предназначен для допроса и уничтожения эйков, выродков Сопряженного мира.
Эйки хорошо прятались, отличались крайне высоким интеллектом, умели менять облик и, в отличие от многих других существ, что вышли из Сопряжения, желали истребить человеческий род. Получалось у них неплохо — южное полушарие они в результате долгих войн подчинили себе, образовав свои государства, и не оставляя попыток уничтожить северян до сих пор.
Люди, желая отомстить, придумали пресс-камеры.
В воздухе запахло полынью. Патрик закашлялся, глаза его заслезились.
— Мы не видели эйков уже лет восемь в этих краях, но пока все идет, как по учебнику, — отметил Романович. — Скоро газ начнет расплавлять твою оболочку, и тебе придется принять свой настоящий вид.
— Я — человек, — продолжал настаивать Патрик, задыхаясь от нехватки воздуха. — Я — Патрик.
Его большая мечта — не смерть человечества, а возможность каждое утро просыпаться рядом с Амандой, возможность пойти на фабрику вместе с Романовичем, возможность мирно жить среди людей.
Но Романович не поймет. Ему не объяснить, он ослеплен страхом и гневом, задушен воспоминаниями о мертвецах, что завещали ему ненавидеть всех чужаков без разбору.
Его звали Дуглас Кайзер, и в одном этом скрыта определенная ирония, потому что ее полное имя — Жаклин.
Он — германский цезарь, она — жена президента.
— Я знаю, что, благодаря вашим последним находкам, меня скоро поймают, — Кайзер улыбнулся и поправил маленькие круглые очки мизинцем правой руки. — Поэтому, убив вас, Жаклин, я сдамся полиции сам. Как вам такая идея?
Джеки промолчала, не пошевелилась даже. Она раз за разом прокручивала в памяти все фотографии с мест преступлений Кайзера, вспоминала все повреждения, нанесенные жертвам при жизни или посмертно, восстанавливала их лица перед своим внутренним взором, те самые лица, что так долго училась забывать.
Теперь призраки были повсюду: у изголовья кровати, у включенного телевизора, у прикроватного столика, за спиной самого Кайзера. Все они едва помещались в ее маленькой спальне.
Призраки больше ничего не просили, только тихо ждали момента, когда Джеки присоединится к ним и станет двадцать второй.
— Вы нравитесь мне, Жаклин, — Кайзер взял с прикроватного столика скальпель. — Хотя вы и совершенно не мой тип. В каком-то смысле это честь, что я выбрал вас последней! Вы должны гордиться.
Честь быть убитой.
Честь быть изуродованной.
Честь быть превращенной в еще одну жертву.
Джеки рассмеялась сквозь кляп, запрокинув голову назад настолько, насколько позволяли веревки.
— Смеетесь? — Кайзер непонимающе моргнул. — Перестаньте… Перестаньте смеяться надо мной! Не смей смеяться надо мной, бессердечная сука!
Восемь ударов в грудь, и на белой хлопковой простыне начало быстро расплываться красное пятно.
Умереть человеком, день 26 (раздавленное тело или падение с высоты)
Жанр: дарк, драмаПредупреждения: смерть персонажа, НЁХ, альтернативный мир, сова на глобусе вместо обоснуя
Патрику потребовалось несколько минут, чтобы понять, где он находился.
Это была странная и одновременно болезненно знакомая комната, отделенная от другой тонким барьером стекла.
За стеклом Патрик увидел двоих: свою жену и лучшего друга.
Потолок начал медленно опускаться ниже и ниже, а это могло значить только одно…
— Что вы творите? Аманда, что происходит? — закричал он, забарабанив кулаками по безучастному стеклу. — За каким чертом вы засунули меня в пресс-камеру? Это что, шутка такая?!
Аманда поджала губы и отвернулась, ничего не ответив.
— Это не шутка. Просто ты — не человек, тварь, — презрительно выплюнул Романович. — Больше нет нужды притворяться. Твоя судьба уже решена.
— Что за чушь! Аманда, скажи ему!
— Прости, — прошептала она едва слышно.
Микрофоны не передали бы этого слова, но Патрик услышал каждый звук так четко, будто стоял напротив нее.
— Ты не должна извиняться перед этим ублюдком! — Романович нахмурился. Шрам на его лбу причудливо изогнулся. — Он убил нашего Патрика и занял его место. Не смей жалеть этого монстра! Если бы мы не обнаружили его, он бы прирезал и меня, и тебя, нас всех. Ему плевать на людей!
Патрик упал на колени и прижался лбом к стеклу.
— Ты ошибаешься, — пробормотал он. — Мне не плевать. Я — Патрик, тот самый, с которым ты в детстве прятался в метро во время бомбежек… Я спас Аманду из развалин старой церквушки… Я — Патрик! Пожалуйста, просто послушайте меня!
Потолок опускался все ниже, медленно, но неотвратимо.
Аманда всхлипнула. Романович нажал на несколько кнопок на панели.
— Тебя хорошо подготовили, тварь. Но ничего, мы узнаем, зачем тебя сюда послали, узнаем!
Голос Романовича дрожал.
Пресс-камера — странное и страшное наследие, доставшееся им от давно погибших дедов, — был предназначен для допроса и уничтожения эйков, выродков Сопряженного мира.
Эйки хорошо прятались, отличались крайне высоким интеллектом, умели менять облик и, в отличие от многих других существ, что вышли из Сопряжения, желали истребить человеческий род. Получалось у них неплохо — южное полушарие они в результате долгих войн подчинили себе, образовав свои государства, и не оставляя попыток уничтожить северян до сих пор.
Люди, желая отомстить, придумали пресс-камеры.
В воздухе запахло полынью. Патрик закашлялся, глаза его заслезились.
— Мы не видели эйков уже лет восемь в этих краях, но пока все идет, как по учебнику, — отметил Романович. — Скоро газ начнет расплавлять твою оболочку, и тебе придется принять свой настоящий вид.
— Я — человек, — продолжал настаивать Патрик, задыхаясь от нехватки воздуха. — Я — Патрик.
Его большая мечта — не смерть человечества, а возможность каждое утро просыпаться рядом с Амандой, возможность пойти на фабрику вместе с Романовичем, возможность мирно жить среди людей.
Но Романович не поймет. Ему не объяснить, он ослеплен страхом и гневом, задушен воспоминаниями о мертвецах, что завещали ему ненавидеть всех чужаков без разбору.
Страница 4 из 6
