Без обязательств

— Я просто хочу, наконец, нормального мужчину, Уизли, а не аристократа, который употребляет таблетки в тридцать шесть, чтобы поднять свой член хотя бы на пять минут, — поморщилась Панси, — и не сраного садиста, который чуть что, так к плеткам тянется и втихую пытается Инкарцеро наложить. Что в этом плохого? Мы взрослые люди, в конце концов.

— А ты уверена, что я не таков? — поинтересовался Рон.

— Вот и узнаем, — пожала плечами Панси. — Не бойся, длительных отношений не планирую. Ну?

Может быть, во всем было виноват алкоголь, а, может быть, вызывающе красная помада Паркинсон, но Рон решил не отказываться.

Они раздевались неспешно и никуда не торопились.

Почти не целовались — Панси сказала, что ей не хотелось бы, чтобы у неё потом болела шея. Рон не настаивал.

Паркинсон изучала его, не без удивления трогая проступающие, пусть и не четкие кубики пресса, проводя кончиками пальцев по шрамам на груди и руках, едко отзываясь об обилии веснушек.

Уизли изучал её тоже: тонкие ключицы, подтянутую не то заклинаниями, не то физическими упражнениями небольшую грудь, россыпь родинок на теле, темные волоски на лобке, изящные маленькие ступни.

Она не имела ничего общего с Гермионой, и Рон был этому рад.

Панси была страстной и естественной.

Панси ничего не смущало.

Панси не просила выключить свет в спальне.

Кончая, Рон, кажется, даже прохрипел её имя. Что выкрикнула Паркинсон, он не расслышал.

Утром Уизли обнаружил себя лежащим в обнимку с Панси Паркинсон. Спящей она выглядела гораздо милее и безобиднее. Рон протянул руку, чтобы провести ладонью по её волосам, как вдруг Панси произнесла:

— Что, на телячьи нежности потянуло?

Уизли хмыкнул.

— Ты будешь кофе со сливками или без?

— С сахаром. Три ложки.

— За фигуру не боишься? — сказал Рон, невольно копируя язвительный тон Панси.

— Ты за свою не боишься, раз пьешь пиво в таких количествах.

Рон хмыкнул, но ничего не ответил. У него было на редкость хорошее настроение — не хотелось ругаться. У Панси, наверное, с настроением тоже всё было в порядке — колкостей, по крайней мере, было меньше обычного.

Они проводили утро в хрестоматийной обстановке: на ней была надета его футболка с буквой «R», которую она ухитрилась где-то найти, он — в одних только трусах, кофе — отвратительный и растворимый, но лучше, чем ничего, — пили с шоколадными лягушками, которых в шкафу было достаточно.

— Для детей? — спросила Панси, откусывая ногу у своей лягушки

— Ага, — кивнул Рон, жуя. — Приедут в понедельник.

— И как они отнеслись… к твоему переезду?

— Как и все дети — не очень хорошо. Роза плакала даже.

— Понятно.

Они снова долго молчали, и снова первая заговорила Панси, ткнув пальцем в его грудь:

— А откуда у тебя шрамы?

— Причины разные. Вот этот, например, который самый большой, — Рон показал на длинный и тонкий шрам, начинающийся на правом плече и заканчивающийся где-то у пупка, — получил во время практики дуэльного боя, когда обучался в аврорате. По собственной глупости, разумеется. Тот, что на левой руке — четыре года назад упал с метлы во время игры в квиддич с семьей. А вот эти три над сердцем заработал, когда брали одного темного мага. Не помню какого, если честно.

— А во время Битвы за Хогвартс?

— Тогда мне везло. Ни царапинки не получил, — Рон грустно улыбнулся.

— Почему эти-то не уберешь?

— Пусть будут. Как напоминание.

— Глупость какая.

Рон пожал плечами.

Кофе остывал быстрее, чем нагревалось пиво.

— Ну, спасибо за ночь, Уизли. Трахаешься ты хорошо, — ухмыльнулась Панси, сверкая неестественно белыми зубами. — А мне пора.

— Ты тоже была неплоха, Паркинсон.

— Лучше, чем твоя Гермиона?

— Вас глупо даже сравнивать.

— Сочту за комплимент, рыжий, — Панси послала ему воздушный поцелуй, а потом ушла в спальню, чтобы, наверное, переодеться.

Когда Рон, спокойно допивавший свой остывший кофе, поднялся наверх, Паркинсон там уже не было. Старой растянутой футболки с буквой «R» он тоже не нашел.

Взамен она оставила ему свои черные кружевные трусики.

На следующий день — в воскресенье, — позвонила Гермиона.

— Это правда? — спросила она.

Голос у неё был спокойный, тихий, но при этом в нем звучали угрожающие нотки.

— Что правда? — переспросил Рон.

— Ты газеты сегодня читал вообще? Хоть какие-нибудь?

— Я по выходным газет не читаю.

— На твоем месте я бы изменила традиции. Какую газету купить, сам поймешь, когда обложку увидишь, — выпалила Гермиона и бросила трубку.

— Какого? — выругался Рон, заслышав гудки.

Его бывшая жена не была истеричкой, и не в её характере было вот так вот, ничего толком не объясняя, завершать разговор. Тем более — телефонный.

Кажется, всё действительно было паршиво.

Гермиона оказалась у порога его дома в тот самый момент, когда он сам уже хотел аппарировать в Косой переулок. Она проскользнула мимо него, не здороваясь.

— Здравствуй, дорогая, конечно, заходи, будь как дома, — только и мог сказать Рон.

Гермиона только хмыкнула и сунула ему в руки несколько журналов и газет.