Без обязательств

«Признание героя войны Рона Уизли: жена не удовлетворяла его сексуальные запросы».

«В постели и на кухне. Занавесочные истории из жизни Рональда Уизли».

«Он любит пиво, женщин и секс без обязательств».

«Обладатель ордена Мерлина второй степени Рональд Уизли и» слизеринская змея«Панси Паркинсон — любовь до гроба?»

От пестрых и громких заголовков и от обилия его собственных колдографий кружилась голова.

Он понял, как сильно облажался.

— Гермиона, я… Ты ведь понимаешь, что я не специально?

— Я понимаю. Но… Паркинсон? Ты что, из ума выжил с ней спать, а потом за чашечкой кофе делиться тем, что от тебя не слышала даже я? — Гермиона, казалось, была готова врезать ему кулаком по лицу.

— Да, я идиот! — вспылил Рон. — Но что ты прикажешь мне делать? Гоняться за Паркинсон и просить её взять слова назад? Гоняться за Скитер, которая написала большую часть этих бредовых статеек? В темпе вальса найти себе подходящую бабу? Я здоровый мужик, Гермиона, у которого не было нормального секса очень, заметь, очень давно! Конечно, я согласился!

— Это я тоже понимаю. И, если то, что ты там наговорил обо мне в том числе, хотя бы на треть правда — я прощаю.

Гермиона всепонимающая.

Гермиона всепрощающая.

Гермиона правильная.

— Женщины, — сказал Рон и ухмыльнулся.

Она ещё долго о чем-то говорила: о детях, о родителях, о работе, о Гарри, о Скитер, о Паркинсон, а потом ушла — Уизли даже не заметил её ухода. Разве что сильно хлопнула входная дверь.

Рон бросил взгляд на ворох оставленных Гермионой газет и журналов и подумал:

«Сука», — не будучи особо уверенным, кого именно он имел в виду — бывшую жену, Риту Скитер или Панси.

Паркинсон не любила Скитер. Не за что было её любить: переживающая менопаузу тетка была склонна к скандалам, выпивке и прочим прелестям, которые Панси предпочитала обходить стороной.

Впрочем, это не отменяло того факта, что только Скитер с её нашумевшим именем могла помочь Панси, которой именно сейчас нужен был черный пиар перед выпуском первой линейки духов.

И она помогла, записав и переврав всё то, что увидела в доме Уизли, будучи маленьким и незаметным жуком в сумочке Панси.

Только радости от статей Паркинсон почему-то никакой не получила. Они казались ей разбитыми елочными игрушками, которые почему-то не получилось склеить заново. Вроде бы и блестели, но выглядели абсолютно не эстетично.

Нет, Панси не чувствовала себя виноватой, особенно когда спустя две недели узнала, что суммы от продаж её духов оказались выше всех её ожиданий.

Проблема была в том, что Панси понравилось заниматься сексом с Уизли. Он не был таким же упрямым в постели, как и в жизни, не страдал от нарциссизма, да и шутки у него были даже лучше, чем у Пьюси.

Он был, конечно, простоватым и наивным, типичным парнем по соседству, но Паркинсон давно поняла, что людей без недостатков не существует.

Когда она пришла в бар «Три кентавра» спустя две недели после выхода скандальных статей, Уизли уже сидел за стойкой.

Когда она села рядом, он, даже не повернув головы в её сторону, сказал бармену:

— Джек, сделай даме свою новинку. Как она там у тебя называется?

— Черная пантера, сэр.

— Дерьмовое название, Джек. В прошлый раз было лучше.

— Знаю, сэр, — грустно покачал головой лысый бармен.

Коктейль в этот раз был насыщенного черного цвета.

— Когда Поттер сказал тогда, что мне придется тебя допрашивать, я ответил ему, что, если это случится, то я вовек от дерьма не отмоюсь, — начал говорить Рон, всё ещё не глядя на Панси. — Выходит, я хренов пророк, да, Паркинсон?

— Выходит, что так, — ответила она, по привычке ухмыляясь язвительно.

— У меня только один вопрос к тебе.

Панси кивнула, мол, валяй.

— Тебе правда понравилось со мной трахаться? Или это так, чтобы уж совсем меня в дерьме не топить?

— А сам как думаешь?

— Никак. Знаю только, что я идиот, потому что я хочу это повторить.

— Ты действительно идиот, Уизел. Потому что какого Дамблдора иначе я делаю в этом баре? Допивай свою хренову пинту быстрее.

У нормальных людей, к которым Рон привык себя причислять, отношения строились на общих интересах, уважении, любви, взаимной выгоде, общих воспоминаниях и чувстве долга.

У них с Паркинсон всё строилось исключительно на сексе и, может быть, на коротких диалогах по утрам, которые не имели ни особой смысловой нагрузки, ни сложных метафор.

Однажды раздобрившаяся Панси даже подарила детям Рона целый ящик шоколадных лягушек.

И пресса со временем перестала перемалывать им кости, пиаря и Паркинсон и самого Рона, переключившись на возродившиеся отношения Гермионы Грейнджер и Виктора Крама.

Вот такая у них была маленькая идиллия без обязательств.

Однажды Панси пила кофе — хороший, молотый, бразильский, — у своей заклятой подруги Риты.

— А ведь он тебя действительно любит, знаешь? — сказала Скитер, размешивая серебряной ложечкой сахар в своей чашке китайского фарфора.

Паркинсон ухмыльнулась.

— Не говори глупостей, Рита. Никто никого не любит. Мы просто трахаемся.