Бездна

— Сто лет — это много, — протянул Казимир, продолжая потирать лоб. — Время утекло, словно вода. Мне казалось, будто прошло лет двадцать — тридцать. Выходит, все мои знакомые и друзья ушли в мир иной. И даже…

— Она умерла задолго до того, как могла состариться, — очень мягко перебил его Теодор. — Очень жаль, но я не смог быть с ней в её смертный час. В стране была жуткая кутерьма и я просто не успел.

— Кутерьма? — лохматая бровь поползла вверх. — Война?

— И не одна, — Теодор замялся, не решаясь сказать. — Знаешь, Казимир, той Российской Империи, которая была прежде, её уже не существует. После девятьсот семнадцатого Россия перестала быть монархией, а потом произошло ещё столько всего, и я просто не знаю, с чего начать рассказ.

Они замолчали, а я попробовал представить — каково оно, больше ста лет провести в этих казематах, блуждая по бесконечным тоннелям, заполненным смертоносными ловушками. И при этом оставаться в абсолютном одиночестве. Немедленно вспомнилось, как я в отрыве от группы, оказался в тёмном коридоре, ведущем в неизвестность. Да моей крыше хватило бы и недели.

Ну кроме того, оставалась ещё и загадка прожитых ста лет. Что это за хреновы долгожители, которые в своём, послепенсионном возрасте способны расправиться с группой наёмников?

— Постой, — сказал внезапно Теодор, изумлённо взглянув на брата. — Я как-то сразу не подумал. Ты же так и не добрался до пятого уровня, если тебя завалило где-то здесь. То есть ты не увидел огненного потока. Как же ты смог прожить так долго?

О! Это был тот самый вопрос, который несомненно интересовал всю компанию. Не знаю, как остальные, а я затаил дыхание.

Казимир усмехаясь, глянул на Теодора и погладил бороду.

— Я уже говорил, времени у меня было очень много, — сказал он, расправляя широченные плечи, — но угодил в то место я совершенно случайно. Я попытался, по памяти, отыскать путь к Бесконечной лестнице и заблудился. В одном из переходов пол подо мной обрушился, и я провалился вниз. Теперь я понимаю: это был перст божий. Наказание грешника, за его алчность. Я рухнул прямиком в этот самый огненный поток. Как было в нём, рассказать невозможно — это непередаваемо. Помню лишь жуткую боль, словно вены мои наполнились жидким огнём.

Он покачал головой.

— Как это было? — жадно поинтересовался Теодор, наклоняясь к собеседнику. — Что ты ощущал ещё и как тебе вообще удалось выжить?

— Почему ты спрашиваешь? — бородач изумлённо взглянул на брата. — Разве с тобой было как-то по-другому? Ты же добрался с остатками отряда к потоку?

— Почти, — Теодор недовольно поморщился, точно воспоминания столетней давности, по-прежнему, не давали ему покоя. — Я остался один — страж сжёг всех остальных на дальнем рубеже, а я каким-то чудом уцелел, но, как и ты, заблудился и свернул не в том месте.

— Так, как же, — начал Казимир, но Теодор поднял руку и тот умолк.

— Там было окно, пролом, подобный окну, — пояснил предводитель, — провал в полу тоннеля, через который я мог видеть поток. Я ощущал жар, исходящий от него, видел его свет, и он проник в мою голову, когда я смотрел вниз. Должно быть этого оказалось достаточно.

— То есть скверна сатаны проникла в тебя, — печально констатировал Казимир и угрюмо дёрнул щекой, — и ты поспешил принести её наверх. Грех это. Когда я ощутил, как Диавол вошёл в меня, то попытался убить себя, но враг оказался хитрее, обратив моё тело в неразрушимый камень. Тогда я в отчаянии упал и сознание оставило меня. И во мраке ко мне пришёл ангел Господень и открыл мне Божий план. Я должен был оставаться здесь, и в логове врага человеческого очиститься от скверны. Я нашёл эту пещеру и выстроил в ней скит, где ежедневно предаюсь молитвам.

— И только лишь? — поинтересовался Теодор с лёгкой усмешкой — Я же читал твои записи. Бездна, по крайней мере, её верхние уровни, знакомы тебе в совершенстве. Даже Аль Хазред не даёт такого точного описания, ограничиваясь расплывчатыми намёками, лишёнными подробностей. Казимир, твои записи, если их отредактировать и издать, затмят писанину Блаватской и Кастанеды.

— Не понимаю, о чём ты говоришь, — Казимир пожал плечами, отразив на бородатом лице лёгкое презрение, — но я далёк от этого. Как ты не можешь понять, непрерывными молитвами я очистил сознание от мирской скверны, засорявшей его. А записки… Ангел ещё раз явился ко мне, когда я сбился со счёта лет и возвестил мне, что я должен бороться с исчадиями ада в средоточии зла. Поскольку тело моё было готово к любым испытаниям, ниспосланным мне Господом, а рассудок был открыт к Его слову, я стал истреблять богопротивных тварей, попадавшихся мне во время моего крестового похода.

Я обратил внимание на лицо Теодора, во время этой высокопарной тирады, которое исказилось в болезненной гримасе, будто он ощущал себя не в своей тарелке. Да, откровенно говоря и я подумал, что наш новый знакомый, всё же слегка (а может и не слегка) свернул свою башню. Все эти бредни, насчёт ангелов…