Бездна

— Сказал Ланс, ощущая, как чувство вины темной грозовой тучей отступает перед чистым, объятым надеждой куском голубого неба.

Позже, придя домой, и, поставив цветок на наиболее солнечную, как советовал незнакомец, сторону квартиры, Ланс ощутил, что цветок действительно особенный. Приятный, дурманящий аромат стелился по квартире шлейфом. На вид цветок также выглядел весьма необычно: толстый весь испещренный мелкими трещинами ствол был покрыт короткими и колючими как у кактуса иголками. Несмотря на такую обильную щетину из ствола растения, выступали маленькие ветки с пышными, невероятно красивыми цветами серо-белого цвета с редкими красными полосками.

От этого растения (как заметил Ланс) тяжело было оторвать взгляд, хотелось просто сидеть и смотреть на него, что Ланс и делал, думая о том, как будет счастлива Мари, когда увидит такую красоту, да и другие цветы, которые он так глупо погубил, надо тоже заказать или поискать в цветочных магазинах города. Пообещав себе, что обязательно этим займется на следующий день, он постепенно, ощущая гипнотический аромат цветка, заснул глубоким и крепким сном.

Дневник памяти Наш отель находился в чистом, интеллигентном районе, у VaporettoAccademia, рядом Мост Академии и Художественная галерея, куда Мари постоянно звала меня зайти, восторгаясь всем прекрасным, что есть в этом мире, она обожала искусство и живопись в частности.

А я уступал, я всегда ей уступал, стараясь радоваться вместе с ней, а она была прекрасна, жизнерадостна, артистична, яркая и теплая как солнце.

— О боже, как же долго я ждал это солнце, — шептал я, устремляя взор в небо.

Потом мы бежали, чтобы успеть на вапоретто и отправиться в долгое и замечательное путешествие по достопримечательностям сказочной Венеции, открывая для себя с каждым разом что-то новое.

Затем, оказавшись в Кастелано или Канарежжио, обедали под мелодичную итальянскую речь, вдыхая соблазнительные ароматы тамошней кухни.

Солнечное с мягким песком побережье, манящее уставших от ходьбы туристов, завлекло и нас. Так что, из Кастелано мы прямиком устремились на знаменитые пляжи, где моя прекрасная фея превращалась в русалку, что меня любителя полежать на песке, иногда беспокоило, когда я поднимая голову, не находил ее рядом. Мари же мягко укоряла меня, что я, зарываясь в песок как краб, полностью лишаюсь слуха, потому и не слышу ее приглашений смыть с себя излишки солнца.

— Вода просто чудо! — восторженно заявила она, садясь рядом со мной на песок мокрая и счастливая. Смотри, что я нашла? — сказала она, показывая мне большую розовую с серыми перламутровыми разводами ракушку.

— Такой у нас еще нет, — подытожила она, — Возьмем?

— Ну, любимая, у нас уже целый чемодан, — скептически заметил я.

— Я придумала! Давай, когда приедем, купим аквариум, такой большой и с рыбками, а дно уложим ракушками, выберем самые красивые!

— Так ты же поклонница цветов?

— Одно другому не мешает, и, кстати, я присмотрела очень красивые цветы «Ипомея Венецианский Карнавал», нужно обязательно взять немного семян, устроим дома уголок в Венецианском стиле.

— Хорошая идея! — одобрительно воскликнул я, тогда и картину с панорамой Венеции, надо приобрести.

— Надо, — добавила она, потянувшись ко мне за поцелуем.

— Вот, теперь можно пойти искупаться, — удовлетворительно заявил я, поднимаясь и отряхиваясь от песка.

— Давай, кто быстрее добежит до воды, тот загадывает желание! — добавила она уже на бегу.

— Ну, это мы еще посмотрим, — воскликнул я, устремляясь за ней и подхватывая ее на руки.

Так прошел наш медовый месяц, счастливо и ярко запомнившийся. Уезжая из Венеции, мы пообещали сами себе, что обязательно вернемся на нашу годовщину.

Узкая, скользкая, светящаяся во мгле золотистым сиянием, тропа по которой он шел, заставляла чувствовать себя жонглером — канатоходцем. Шириной и толщиной с бордюр цирковой арены она то и дело ходила из стороны в сторону, и лишь где-то вдалеке за гранью мучений этой канатной тропы сиял свет.

Тропа предательски дернулась, и его внутренний вещун закричал пронзительно и резко, мрак колыхнулся черным, чернее окружающего пространства резиновым жгутом, затих, успокоился, затаился.

Он, устояв, пошел дальше, каждый шаг, каждое движение приносило ему боль, озноб и страх, но он пересиливал их. А голос, вдруг возникший в его голове, шептал: «Посмотри вниз, вниз, вниз… Это не страшно совсем не страшно, посмотри!»

— Нет нельзя! — отвечал он.

— Нужно дойти до света.

Увещевания продолжались, и его голос стал слабеть, все меньше силы оставалось в нем, в этом береге устойчивости и знания.

Берег слабел, волны ударяли раз за разом, облизывались и ударяли снова, ласкали, били, уговаривали непокорный берег. И берег сдался.

Он посмотрел, посмотрел вниз, посмотрел в черную пропасть, в бездну уходящую и зовущую вниз.

— Оступись, оступись, — запричитал голос.

— Нельзя, — говорил он.