Автор шел полями с охоты со своей собакой и заблудился. Случайно он наткнулся на деревенских мальчишек, которые пасли лошадей, и, лежа у костра, рассказывали друг другу страшные случаи, которые они слышали…
17 мин, 16 сек 10441
Все опять притихли. Павел бросил горсть сухих сучьев на огонь. Резкозачернелись они на внезапно вспыхнувшем пламени, затрещали, задымились ипошли коробиться, приподнимая обожженные концы. Отражение света ударило, порывисто дрожа, во все стороны, особенно кверху. Вдруг откуда ни возьмисьбелый голубок, — налетел прямо в это отражение, пугливо повертелся на одномместе, весь обливаясь горячим блеском, и исчез, звеня крылами.
— Знать, от дому отбился, — заметил Павел. — Теперь будет лететь, покуда на что наткнется, и где ткнет, там и ночует до зари.
— А что, Павлуша, — промолвил Костя, — не праведная ли эта душа летелана небо, ась?
Павел бросил другую горсть сучьев на огонь.
— Может быть, — проговорил он наконец.
— А скажи, пожалуй, Павлуша, — начал Федя, — что, у вас тоже в Шаламовебыло видать предвиденье-то небесное?*
* Так мужики называют у нас солнечное затмение. (Прим. И. С.Тургенева.)
— Как солнца-то не стало видно? Как же.
— Чай, напугались и вы?
— Да не мы одни. Барин-то наш, хоша и толковал нам напредки, что, дескать, будет вам предвиденье, а как затемнело, сам, говорят, такперетрусился, что на-поди. А на дворовой избе баба-стряпуха, так та, кактолько затемнело, слышь, взяла да ухватом все горшки перебила в печи: «Комутеперь есть, говорит, наступило светопрестановление». Так шти и потекли. А унас на деревне такие, брат, слухи ходили, что, мол, белые волки по землепобегут, людей есть будут, хищная птица полетит, а то и самого Тришку*увидят.
* В поверье о «Тришке», вероятно, отозвалось сказание об антихристе. (Прим. И. С.Тургенева.)
— Какого это Тришку? — спросил Костя.
— А ты не знаешь? — с жаром подхватил Ильюша. — Ну, брат, откентелеваже ты, что Тришки не знаешь? Сидни же у вас в деревне сидят, вот уж точносидни! Тришка — эвто будет такой человек удивительный, который придет; апридет он, когда наступят последние времена. И будет он такой удивительныйчеловек, что его и взять нельзя будет, и ничего ему сделать нельзя будет: такой уж будет удивительный человек. Захотят его, например, взять хрестьяне; выйдут на него с дубьем, оцепят его, но а он им глаза отведет — так отведетим глаза, что они же сами друг друга побьют. В острог его посадят, например, — он попросит водицы испить в ковшике: ему принесут ковшик, а он нырнеттуда, да и поминай как звали. Цепи на него наденут, а он в ладошкизатрепещется — они с него так и попадают. Ну, и будет ходить этот Тришка поселам да по городам; и будет этот Тришка, лукавый человек, соблазнять народхрестиянский… ну, а сделать ему нельзя будет ничего… Уж такой он будетудивительный, лукавый человек.
— Ну да, — продолжал Павел своим неторопливым голосом, — такой. Вотего-то и ждали у нас. Говорили старики, что вот, мол, как только предвиденьенебесное зачнется, так Тришка и придет. Вот и зачалось предвиденье. Высыпалвесь народ на улицу, в поле, ждет, что будет. А у нас, вы знаете, местовидное, привольное. Смотрят — вдруг от слободки с горы идет какой-точеловек, такой мудреный, голова такая удивительная… Все как крикнут: «Ой, Тришка идет! ой, Тришка идет!» — да кто куды! Староста наш в канаву залез;старостиха в подворотне застряла, благим матом кричит, свою же двернуюсобаку так запужала, что та с цепи долой, да через плетень, да в лес; аКузькин отец, Дорофеич, вскочил в овес, присел, да и давай кричатьперепелом:«Авось, мол, хоть птицу-то враг, душегубец, пожалеет». Таково-товсе переполошились!… А человек-то это шел наш бочар, Вавила: жбан себеновый купил да на голову пустой жбан и надел.
Странный, резкий, болезненный крик раздался вдруг два раза сряду надрекой и, спустя несколько мгновений, повторился уже далее…
Костя вздрогнул. «Что это?»
— Это цапля кричит, — спокойно возразил Павел.
— Цапля, — повторил Костя… — А что такое, Павлуша, я вчера слышалвечером, — прибавил он, помолчав немного, — ты, может быть, знаешь…
— Что ты слышал?
— А вот что я слышал. Шел я из Каменной Гряды в Шашкино; а шел спервавсе нашим орешником, а потом лужком пошел — знаешь, там, где он сугибелью*выходит, — там ведь есть бучило**; знаешь, оно еще все камышом заросло; вотпошел я мимо этого бучила, братцы мои, и вдруг из того-то бучила какзастонет кто-то, да так жалостливо, жалостливо: у-у… у-у… у-у! Страхтакой меня взял, братцы мои: время-то позднее, да и голос такой болезный. Так вот, кажется, сам бы и заплакал… Что бы это такое было? ась?
* Сугибель — крутой поворот в овраге. (Прим. И. С.Тургенева.)
** Бучило — глубокая яма с весенней водой, оставшейся после половодья, которая не пересыхает даже летом. (Прим. И. С.Тургенева.)
— В этом бучиле в запрошлом лете Акима-лесника утопили воры, — заметилПавлуша, — так, может быть, его душа жалобится.
— А ведь и то, братцы мои, — возразил Костя, расширив свои и без тогоогромные глаза… — Я и не знал, что Акима в том бучиле утопили: я бы еще нетак напужался.
— А то, говорят, есть такие лягушки махонькие, — продолжал Павел, — которые так жалобно кричат.
— Знать, от дому отбился, — заметил Павел. — Теперь будет лететь, покуда на что наткнется, и где ткнет, там и ночует до зари.
— А что, Павлуша, — промолвил Костя, — не праведная ли эта душа летелана небо, ась?
Павел бросил другую горсть сучьев на огонь.
— Может быть, — проговорил он наконец.
— А скажи, пожалуй, Павлуша, — начал Федя, — что, у вас тоже в Шаламовебыло видать предвиденье-то небесное?*
* Так мужики называют у нас солнечное затмение. (Прим. И. С.Тургенева.)
— Как солнца-то не стало видно? Как же.
— Чай, напугались и вы?
— Да не мы одни. Барин-то наш, хоша и толковал нам напредки, что, дескать, будет вам предвиденье, а как затемнело, сам, говорят, такперетрусился, что на-поди. А на дворовой избе баба-стряпуха, так та, кактолько затемнело, слышь, взяла да ухватом все горшки перебила в печи: «Комутеперь есть, говорит, наступило светопрестановление». Так шти и потекли. А унас на деревне такие, брат, слухи ходили, что, мол, белые волки по землепобегут, людей есть будут, хищная птица полетит, а то и самого Тришку*увидят.
* В поверье о «Тришке», вероятно, отозвалось сказание об антихристе. (Прим. И. С.Тургенева.)
— Какого это Тришку? — спросил Костя.
— А ты не знаешь? — с жаром подхватил Ильюша. — Ну, брат, откентелеваже ты, что Тришки не знаешь? Сидни же у вас в деревне сидят, вот уж точносидни! Тришка — эвто будет такой человек удивительный, который придет; апридет он, когда наступят последние времена. И будет он такой удивительныйчеловек, что его и взять нельзя будет, и ничего ему сделать нельзя будет: такой уж будет удивительный человек. Захотят его, например, взять хрестьяне; выйдут на него с дубьем, оцепят его, но а он им глаза отведет — так отведетим глаза, что они же сами друг друга побьют. В острог его посадят, например, — он попросит водицы испить в ковшике: ему принесут ковшик, а он нырнеттуда, да и поминай как звали. Цепи на него наденут, а он в ладошкизатрепещется — они с него так и попадают. Ну, и будет ходить этот Тришка поселам да по городам; и будет этот Тришка, лукавый человек, соблазнять народхрестиянский… ну, а сделать ему нельзя будет ничего… Уж такой он будетудивительный, лукавый человек.
— Ну да, — продолжал Павел своим неторопливым голосом, — такой. Вотего-то и ждали у нас. Говорили старики, что вот, мол, как только предвиденьенебесное зачнется, так Тришка и придет. Вот и зачалось предвиденье. Высыпалвесь народ на улицу, в поле, ждет, что будет. А у нас, вы знаете, местовидное, привольное. Смотрят — вдруг от слободки с горы идет какой-точеловек, такой мудреный, голова такая удивительная… Все как крикнут: «Ой, Тришка идет! ой, Тришка идет!» — да кто куды! Староста наш в канаву залез;старостиха в подворотне застряла, благим матом кричит, свою же двернуюсобаку так запужала, что та с цепи долой, да через плетень, да в лес; аКузькин отец, Дорофеич, вскочил в овес, присел, да и давай кричатьперепелом:«Авось, мол, хоть птицу-то враг, душегубец, пожалеет». Таково-товсе переполошились!… А человек-то это шел наш бочар, Вавила: жбан себеновый купил да на голову пустой жбан и надел.
Странный, резкий, болезненный крик раздался вдруг два раза сряду надрекой и, спустя несколько мгновений, повторился уже далее…
Костя вздрогнул. «Что это?»
— Это цапля кричит, — спокойно возразил Павел.
— Цапля, — повторил Костя… — А что такое, Павлуша, я вчера слышалвечером, — прибавил он, помолчав немного, — ты, может быть, знаешь…
— Что ты слышал?
— А вот что я слышал. Шел я из Каменной Гряды в Шашкино; а шел спервавсе нашим орешником, а потом лужком пошел — знаешь, там, где он сугибелью*выходит, — там ведь есть бучило**; знаешь, оно еще все камышом заросло; вотпошел я мимо этого бучила, братцы мои, и вдруг из того-то бучила какзастонет кто-то, да так жалостливо, жалостливо: у-у… у-у… у-у! Страхтакой меня взял, братцы мои: время-то позднее, да и голос такой болезный. Так вот, кажется, сам бы и заплакал… Что бы это такое было? ась?
* Сугибель — крутой поворот в овраге. (Прим. И. С.Тургенева.)
** Бучило — глубокая яма с весенней водой, оставшейся после половодья, которая не пересыхает даже летом. (Прим. И. С.Тургенева.)
— В этом бучиле в запрошлом лете Акима-лесника утопили воры, — заметилПавлуша, — так, может быть, его душа жалобится.
— А ведь и то, братцы мои, — возразил Костя, расширив свои и без тогоогромные глаза… — Я и не знал, что Акима в том бучиле утопили: я бы еще нетак напужался.
— А то, говорят, есть такие лягушки махонькие, — продолжал Павел, — которые так жалобно кричат.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 5
