Безумие

Женщина резко повернула голову в ответ, глядя удивленно, после чего прочистила горло и посмотрела на часы… Через годы Аркадий уже мог оценить тот период, когда он был разговорчивым и рассудительным. Когда он коммуницировал с окружением, когда его слушали и задавали ему вопросы, когда он с охотой что-то отвечал. Разговоры и после мелькали в его голове, но только в виде нездорового шума, что лишь отражало факт того, что крыша у него поехала и уже на финишной прямой. Его квартира гнила уединенностью, порождая развитие таинственной жизни под слоем штукатурки и обоев, а также за резкими поворотами комнат. Телевизора он уже не слышал, а беззвучные картинки только пугали. Питался прямо из кастрюль и сковородок, слетел с катушек. Его проведывали, и не сказать, чтобы редко. Но родственники не могли приезжать каждый день и надолго, а соседи не заходили и вовсе. Единственное, наверное, их тапки собрали пыль Аркадьевых полов, когда стало совсем странно. Аркадий валялся на балконе. Недалеко от него валялась его рука. Они не сомневались в том, что старик сам себе ее отпилил, а ему же это лишь дало материал для доказательства злых намерений собственных конечностей. Кто ведь мог так сделать еще кроме рук! Но одной руки явно было мало. Теперь если сойдет с ума оставшаяся рука, другая не сможет защитить хозяина. Старик вне ума только просил об ампутации. Неизвестно как он добился, но это свершилось. Видимо, нашлась добрая душа, решившая осчастливить какого-нибудь убогого страдальца. Успокоения Аркадий почти не почувствовал, потому что стало сквернее некуда. Он стал похож на червяка, но короткие культяпки по бокам теперь смердели ненавистью. Ночью в больнице, в поту на фоне лунного света ему то и дело чудились вздымающиеся тени, застывавшие пальцами в каких-то кошмарных сигналах для Аркадия. Злые мстительные души ощутимо болтались при прогулках для Аркадия. Подозрения лишь обогащались аргументами, когда старик достал из детских воспоминаний какой-то фильм про паранормальные явления, где однорукий неожиданно спас от падения родственника, подав тому отсутствующую руку. «Мы всегда будем помнить, что ты сделал с нами» — сверлили мозг мысли.«Вы, получается, ходите с ними, спите с ними — вы всегда с ними. Так подружитесь с ними!» — жизнерадостно говорила девчушка, которая водила его на прогулки четыре раза в неделю. Ему нравилось, когда она веселила его своей молодой девичьей игручестью и наивностью. И ему не нравилась когда она уходила. Как ушла и в очередной раз, оставив Аркадия на скамейке, в зеленом парке, в окружении двух забавно круглых кустарников. Она хотела мороженое, сама и его покормить. Старик молился, но она, похихикивая, обещала через минутку вернуться уже со сладкими шариками. Старика на этот раз ударило сильнее обычного. Предоставленный только себе с посредничеством обессиленных нервов, он запаниковал. Одержимость захватила его, вырываясь наружу в виде кричащей боли. В парке в эту минуту бродили радостные люди, взрослые и маленькие. Группку маленьких ребят крик дедушки очень удивил. Любопытные мальчишки подошли к нему и уставились на интересный объект. Один особенно пытливый даже потянул пальчик к стариковскому носу, на кончике которого зависла слеза. «Только не руки!» — что было мочи закричал Аркадий, взмолившись, но это не распугало ребятню. Наоборот, они рассмеялись: объект оказался чрезвычайно интересным и смешным. Опасение старика только раззадорило их подшутить над дедом. Сначала руки грозно налетали, словно потомки той, что показывал чертов дядя, а потом добрались до шеи. Не нужно было даже настоящего удушения, глаза из орбит и так уже почти выкатились. Не увидит он падающие шарики мороженого и не услышит рыдание девчушки у своих ног, потому что сердце уже старое, остановить смерть от ужаса уже не в силах.