Цикады, ветер, шелест трав, крики птиц и едва слышная поступь зверей, — сплетаются в мелодию, знакомую, переполняющую сердце. И яснее всего она слышна на рассвете.
335 мин, 26 сек 16713
Чужестранцы шли по царской улице, людская река — от ворот до площади дворца, — войско, взявшее Баб-Илу. Лабарту вглядывался в шагающих воинов Элама, но видел лишь обычных людей, гордых победой, предвкушающих добычу.
Как же. Ведь стены сокрушить не смогли, но вот — захватили город. Как.
И в ответ пришел голос из воспоминаний, пропитанных дымом сгоревших кораблей.
«Нет такой крепости, — сказала Инанна-Атума, — Которую невозможно взять».
Лабарту оглянулся, почти веря, что увидит ее рядом, — но лишь горожане окружали его, и безликими сейчас казались, как кирпичи в кладке стен.
Война кончилась, а Врата Бога остались моими… Никто не посягнул…
Тесно стало в толпе и весь город, многолюдный, огромный, показался меньше храма Мардука. Перепутанные клубки улиц, храмы, пристани и площади, — все словно уменьшилось, помещалось в ладонях.
А если выйти из города — каналы, поля. А за рекой — степь, сколько хватает глаз… А если пойти вдоль реки…
Если пойти вдоль Евфрата, вверх по течению реки, то путь этот приведет в незнакомые земли, а потом…
— Я не могу уйти сейчас, — прошептал Лабарту и не заметил, что говорит вслух, на наречии, давно забытом тут. — Позже, когда свободными станут и Ишби, и Зу… тогда…
Город возвращался к жизни, но все еще походил на больного, едва верящего в выздоровление. Сперва казалось — гроза смыла запахи осады, унесла прочь, — но теперь они возвращались, сперва едва заметные, а потом все более ясные, как отрава на губах.
Ишби шел, стараясь не встречаться взглядом с людьми — ведь слишком злыми и испуганными были глаза прохожих. А Зу куталась в накидку, но шла, вскинув голову, глядя вперед.
Сегодня, после утренней молитвы, сестра попросила: «Пойдем со мной». И, прежде чем Ишби успел задать вопрос, пояснила: «Если уйдем вместе, он не обеспокоится, и ни о чем не спросит».
И сейчас они шли по улицам городам, чью кровь все еще сжигала лихорадка, и все ближе подходили к главной площади, к сердцу власти, захваченному иноземцами.
— К кому мы идем, Зу? — спросил Ишби.
Зу коснулась его плеча, мимолетно, будто пыталась успокоить.
— Шакету встретит меня на площади, — она говорила спокойно, словно речь шла о делах обсуждавшихся не раз. — Я вернусь на закате, встреть меня, вместе вернемся в храм.
— Шакету. — изумление прорвалось в голос, и Ишби не остановился, продолжил:
— Неужели к нему ты ходишь?
Сестра засмеялась. Прохожий обернулся, и пришлось ускорить шаг. Зу плотней запахнула покрывало и шепнула, склонившись к Ишби:
— Ты порой будто правда ребенок… Разве стала бы я искать встреч с таким, как Шакету? Нет, он лишь отведет меня во дворец.
Ишби знал, что не нужно спрашивать, но промолчать не сумел.
— Но кто ждет тебя там, во дворце.
— Скоро ты увидишь его и узнаешь его имя, — пообещала сестра. Ишби чувствовал улыбку в ее голосе. — А пока что — к чему спрашивать? Если не будешь знать тайну, то не придется и хранить ее.
Верно. Ишби вздохнул и показалось — воздух стал чище, и горожане уже не так неприветливо смотрят. Разве важно, к кому идет Зу? Важно, что это дарит ей радость.
Несколько мгновений жрец стоял неподвижно, а потом заговорил вновь, и Лабарту склонился к табличке, записывая его слова.
— Звезда Нинурты соединилась со звездой Нергала в доме плодородия. — Голос жреца звучал отстраненно, спокойно, словно не по звездам он читал, а по книге. — Пробудет так долго. Звезда же Инанны вошла в обитель войны, а луна…
Палочка оставляла на глине острые следы, строки ложились одна за одной… От бессонных ночей и от жара города, не остывающего и ночью, — кружилась голова, и клинописные знаки, казалось, сплетались в созвездия. И стоит в всмотреться в темную глину, — и вот она, звезда мореходов, вот колесница, вот охотник…
— На сегодня довольно, — произнес жрец.
В молчании спустились они по лестницам, миновали галерею. Стражники у дверей расступились, пропуская в чертог наблюдающих за звездами. Было здесь темно и пусто, — но завтра соберутся жрецы Сина, станут читать таблички и толковать движения светил.
Лабарту положил записи на стол, поклонился, хотел идти прочь. Но жрец остановил его.
— Не передумал? — спросил служитель Сина.
Лабарту не медлил с ответом — слова давно были готовы.
— В храме все были добры ко мне, — сказал он, и привычно прижал ладонь к сердцу, голову склонил, как подобает. — Щедро платили мне здесь за труд. И святость этого места была мне высшей наградой. Но я должен вернуться в Эшнунну, не могу ослушаться старших моей семьи…
Как же. Ведь стены сокрушить не смогли, но вот — захватили город. Как.
И в ответ пришел голос из воспоминаний, пропитанных дымом сгоревших кораблей.
«Нет такой крепости, — сказала Инанна-Атума, — Которую невозможно взять».
Лабарту оглянулся, почти веря, что увидит ее рядом, — но лишь горожане окружали его, и безликими сейчас казались, как кирпичи в кладке стен.
Война кончилась, а Врата Бога остались моими… Никто не посягнул…
Тесно стало в толпе и весь город, многолюдный, огромный, показался меньше храма Мардука. Перепутанные клубки улиц, храмы, пристани и площади, — все словно уменьшилось, помещалось в ладонях.
А если выйти из города — каналы, поля. А за рекой — степь, сколько хватает глаз… А если пойти вдоль реки…
Если пойти вдоль Евфрата, вверх по течению реки, то путь этот приведет в незнакомые земли, а потом…
— Я не могу уйти сейчас, — прошептал Лабарту и не заметил, что говорит вслух, на наречии, давно забытом тут. — Позже, когда свободными станут и Ишби, и Зу… тогда…
Город возвращался к жизни, но все еще походил на больного, едва верящего в выздоровление. Сперва казалось — гроза смыла запахи осады, унесла прочь, — но теперь они возвращались, сперва едва заметные, а потом все более ясные, как отрава на губах.
Ишби шел, стараясь не встречаться взглядом с людьми — ведь слишком злыми и испуганными были глаза прохожих. А Зу куталась в накидку, но шла, вскинув голову, глядя вперед.
Сегодня, после утренней молитвы, сестра попросила: «Пойдем со мной». И, прежде чем Ишби успел задать вопрос, пояснила: «Если уйдем вместе, он не обеспокоится, и ни о чем не спросит».
И сейчас они шли по улицам городам, чью кровь все еще сжигала лихорадка, и все ближе подходили к главной площади, к сердцу власти, захваченному иноземцами.
— К кому мы идем, Зу? — спросил Ишби.
Зу коснулась его плеча, мимолетно, будто пыталась успокоить.
— Шакету встретит меня на площади, — она говорила спокойно, словно речь шла о делах обсуждавшихся не раз. — Я вернусь на закате, встреть меня, вместе вернемся в храм.
— Шакету. — изумление прорвалось в голос, и Ишби не остановился, продолжил:
— Неужели к нему ты ходишь?
Сестра засмеялась. Прохожий обернулся, и пришлось ускорить шаг. Зу плотней запахнула покрывало и шепнула, склонившись к Ишби:
— Ты порой будто правда ребенок… Разве стала бы я искать встреч с таким, как Шакету? Нет, он лишь отведет меня во дворец.
Ишби знал, что не нужно спрашивать, но промолчать не сумел.
— Но кто ждет тебя там, во дворце.
— Скоро ты увидишь его и узнаешь его имя, — пообещала сестра. Ишби чувствовал улыбку в ее голосе. — А пока что — к чему спрашивать? Если не будешь знать тайну, то не придется и хранить ее.
Верно. Ишби вздохнул и показалось — воздух стал чище, и горожане уже не так неприветливо смотрят. Разве важно, к кому идет Зу? Важно, что это дарит ей радость.
Глава пятая. Душа города
Звезды сегодня близкими были и неумолимыми, и ни туман, ни облака не заслоняли их, не мешали читать знаки ночи. На вершине зиккурата время текло медленно, — час миновал, и второй, масло дважды подливали в светильник, но огонь его словно бы мерк под холодным светом небес.Несколько мгновений жрец стоял неподвижно, а потом заговорил вновь, и Лабарту склонился к табличке, записывая его слова.
— Звезда Нинурты соединилась со звездой Нергала в доме плодородия. — Голос жреца звучал отстраненно, спокойно, словно не по звездам он читал, а по книге. — Пробудет так долго. Звезда же Инанны вошла в обитель войны, а луна…
Палочка оставляла на глине острые следы, строки ложились одна за одной… От бессонных ночей и от жара города, не остывающего и ночью, — кружилась голова, и клинописные знаки, казалось, сплетались в созвездия. И стоит в всмотреться в темную глину, — и вот она, звезда мореходов, вот колесница, вот охотник…
— На сегодня довольно, — произнес жрец.
В молчании спустились они по лестницам, миновали галерею. Стражники у дверей расступились, пропуская в чертог наблюдающих за звездами. Было здесь темно и пусто, — но завтра соберутся жрецы Сина, станут читать таблички и толковать движения светил.
Лабарту положил записи на стол, поклонился, хотел идти прочь. Но жрец остановил его.
— Не передумал? — спросил служитель Сина.
Лабарту не медлил с ответом — слова давно были готовы.
— В храме все были добры ко мне, — сказал он, и привычно прижал ладонь к сердцу, голову склонил, как подобает. — Щедро платили мне здесь за труд. И святость этого места была мне высшей наградой. Но я должен вернуться в Эшнунну, не могу ослушаться старших моей семьи…
Страница 79 из 88
