Блаженный лик

— Кто? Церковь? — переспросил Симон. — Это какая-то рок-группа?

— Я серьезно, — поднял брови Луис.

— Да как же! Эй, ребята, сеньор Козел опять несмешно пошутил!

— Это по твоей части, дружище. Говорю тебе, я сам не поверил, когда услышал в первый раз. А бармен такой повторяет каждому: «В честь явления Господнего». Детей так вообще бесплатно угощают молочным коктейлем и сладкой ватой. И это в грязной-то забегаловке, где в другой день за сентаво удавятся. Не веришь — сходи сам, послушай.

— Так чего ж ты тут стоишь? — изобразил крайнее возмущение Симон.

— А что?

— Пойди и возьми еще чего-нибудь! Давай, не трать времени, пока там всё не растащили! — Симон вытащил из кармана жменю влажных измятых купюр и всучил их Луису. — А лучше вообще скажи, что тебе двенадцать лет!

Позже Луис принес копченых куриных окороков, компания подкрепилась и выпила еще. Завелся живой разговор, к которому подключился даже Ден. Симон то и дело подкалывал Луиса, а тот, в свою очередь, выдавал очередные нелепые истории. Молчал только Энеко. И, вроде бы, не было особых причин для беспокойства, но какое-то чувство тревоги, нарастающее с каждой минутой, лишило его возможности насладиться встречей. Словно что-то скрытое от взора, что-то опасное, как вооруженный лезвием грабитель, притаившийся за спиной, не давало ему покоя. Весь этот праздник вкупе с неслыханным меценатством церкви казался ненастоящим, подделанным, и подделанным очень дешево. Происходящее в городе — не более чем красочная мишура, выброшенная на люди лишь для того, чтобы отвести глаза от чего-то важного, чего-то тайного, такого, о чем никто не должен узнать раньше времени. Что-то недоброе таилось в атмосфере всеобщего веселья.

В конце концов, Энеко пришел к выводу, что виной всему его усталость.

— Пойду-ка я домой, — сообщил он, когда Луис закончил говорить.

— Дружище, ты это серьезно? — спросил Симон с таким видом, как будто его друг отмочил глупость. Он вконец опьянел и слова выговаривал с трудом. — Веселье только началось, а ты куда-то собрался уходить.

— Завтра партию сдавать…

Симон и слушать ничего не желал.

— Знаешь, что я думаю о твоей партии? — он напрягся и отрыгнул так громко, что обратил на себя внимание всех стоящих за соседними столиками. — Вот что!

— Нет, Риверо, я тоже тебя не отпускаю, — запротестовал против ухода Луис. — Нехрен было пропадать на полгода. Теперь не выйдет пораньше спетлять. Сейчас пойдем потаращимся на чертову луну, а потом вали, куда хочешь. Правильно я говорю, Ден?

Ден одобрительно кивнул.

Под напором уговоров Энеко нехотя согласился протянуть до площади.

Протолкнуться к месту оказалось непросто. Желающих попасть в центр события оказалось больше, чем могла вместить скромная по размерам городская площадь. С трибуны, выстроенной по поводу праздника, вещал священник в белых с позолотой одеждах, но ровно ничего из его слов невозможно было разобрать из-за царящего вокруг гомона. Впрочем, Энеко не расстроился — проповеди он находил малоинтересными. Когда члены компании решили, что забрались достаточно далеко, чтобы чувствовать себя полноценной частью торжества, святой отец как раз закончил говорить, призвал всех к тишине и указал на небо, где плывущее облако готовилось явить народу огромный светящийся диск.

— Успели, — с предвкушением проговорил стоявший рядом Луис. Симон и Ден находились чуть поодаль.

Публика, разгоряченная летней погодой и хмельными напитками, напирала со всех сторон. В затылок дохнули перегаром, запах липких тел прогнал всю вечернюю свежесть. Энеко извернулся и достал из кармана припасенную салфетку, чтобы протереть стекла, пока зрелище не началось.

Кто-то толкнул его в бок.

Скользкие от пота пальцы выронили очки, те упали на землю, под ноги толпе. Риверо грубо выругался. С трудом наклонившись, он начал вслепую шарить рукой по булыжникам и застрявшему между ними мусору. Наконец, ему повезло. Он нащупал металлическую дужку, но в тот час же подошва чьего-то кроссовка опустилась на оправу. Линза треснула и разлетелась на осколки. Вне себя от злости, Энеко выпрямился, готовый рассказать виновнику всё, что о нем думает. Выпрямился… и замер в оцепенении.

Человек, раздавивший его очки, был безумен. В буквальном смысле этого слова. Мышцы его лица, словно сведенные судорогой, недвижимо застыли ужасным посмертным слепком; пальцы, которыми, казалось, он пытался закрыться от чего-то мерзостного, скрючились, как когти стервятника. Из открытого рта тонкой струйкой стекала слюна.

Кошмарный портрет поверг Энеко в шок. Не в силах скрыть отвращения, он отпрянул назад, и тут увидел, что безумец… такой не один. Все… все до одного окружающие будто бы по секретной команде надели маски, превратившие их в сумасшедших. Будто бы кто-то за короткий срок подменил весь окружающий мир, как декорации в театре.