Фандом: Гарри Поттер. Почему близнецы бросили школу перед выпускными экзаменами — не то, о чём они готовы кричать на каждом углу. В начале весны Джорджу пришло странное письмо без подписи. Вместо того, чтобы выбросить послание и забыть о нем, он решил разобраться в непонятной ситуации и вступил в переписку. С каждым новым письмом правда выступала из тени, пока не предстала во всей красоте перед не ожидавшим ничего подобного Джорджем. Близнецов ждут серьёзные перемены, и они пока сами не знают, как их воспринимать.
53 мин, 59 сек 5474
— Белль, нас штурмуют великаны? Чего ты орёшь посреди ночи? Всех боггартов распугаешь…
— Смотри! — приказала Беллатриса, вцепляясь в плечу Джорджа и выталкивая его на середину комнаты — навстречу Рудольфусу.
Немая сцена не затянулась, потому что тот соображал явно лучше новоявленного племянника.
— Джи? Ну здравствуй! — и без долгих вступлений тоже крепко его обнял.
Сказать, что Джордж был в шоке, всё равно что сравнить звон бокалов в буфете Норы из-за скачущих на втором этаже детей с десятибалльным землетрясением.
— Здрасти… — промямлил он, отступая к отцу.
Рабастан верно понял его затруднения и, усадив Джорджа в кресло, демонстративно указал на диван Белле и Рудольфусу.
— Джорджу нужно время на то, чтобы осознать ситуацию. Он не был готов ко встрече.
— В смысле? — не стала дослушивать Беллатриса.
— В смысле он совсем недавно узнал, кем был рождён. А Фред и вовсе сегодня впервые меня увидел.
Супругу переглянулись и изумлённо умолкли.
— Эм… Простите… — Джордж не был уверен, что стоит открывать рот, но уж очень его удивило поведение родственников. — А вы правда рады…
— Белль! — рявкнул Рудольфус, успев схватить подскочившую жену за руку и усадить обратно на диван.
Джордж даже не успел испугаться.
— А чего он говорит гадости? — пробурчала Беллатриса, но снова встать больше не пыталась.
— Джи, твоя тётя после Азкабана… э-э-э… стала ещё более импульсивной, — подобрал Рудольфус эпитет, — поэтому, пожалуйста, не обижайся на неё.
— Вообще-то, это он меня обидел…
— Простите, тётя Белла, — не веря, что и вправду произносит это, сказал Джордж. — Я ничего о вас не знаю, кроме того, что писалось в «Ежедневном пророке». А там, сами понимаете, хорошего было мало.
Беллатриса нехотя кивнула и поднялась. Оба Лестрейнджа тоже встали и, после секундного недоумения, Джордж последовал их примеру — правила этикета были ему едва знакомы.
— Не обижайся на меня, Джи, — сказала она и притянула его к себе, небрежно поцеловав в щеку. — Пока я не испортила тебе семейное воссоединение, пойду, пожалуй, спать.
Убеждать, что ничего она не испортит ни один из братьев не стал, и Джордж понял, что в этой семье не принято лицемерить. Это было приятным открытием, хоть и поражало.
Асинхронно пожелав даме хороших снов, мужчины вернулись на свои места, и в гостиной ненадолго повисло молчание. Что удивительно — не тягостное.
Джордж рассматривал ближайших родственников с искренним и живым интересом, всеми силами стараясь делать это не слишком навязчиво, и с каждым мгновением проникался к ним расположением. Это было абсолютно иррационально, но он ничего не мог с собой поделать — эти люди в его голове не имели ничего общего с осуждаемыми обществом Пожирателями смерти. Где-то на периферии сознания мелькнула и пропала мысль о том, что ему очень повезло с таким настроением, ведь Джордж правда хотел найти общий язык и сблизиться со своей настоящей семьёй, а как сделать это, если перед глазами стояли бы рисуемые Дамблдором картины зверств? Но Джордж уже думал о другом. О том, как с утра отреагирует на новых родственников Фред…
— Джи, ты наверняка наслушался о нас всякого, — подал голос Рудольфус, за время молчания в руках которого откуда-то появился бокал с тёмным напитком, — но ты не думай, мы не настолько ужасны. Не знаю, что тебе успел рассказать отец, но…
— Да ничего не успел, — досадливо поморщился Рабастан. — Говорю же, мы только-только познакомились…
— А я, кажется, ничего такого и не думаю, — с лёгким удивление произнёс Джордж. Помолчал немного и рассмеялся. — А ведь на самом деле — не думаю! После того как отец заставил прочитать ту книжку про Круциатус, я, кажется, уже вообще ни во что не верю. Скажите, а вы…
— Ты! Джи, ну ты чего? Я же твой родной дядя!
Джордж улыбнулся шире.
— А можно мне тоже того, что вы пьёте?
Мужчины переглянулись и одновременно фыркнули.
— Совершеннолетний же, — словно оправдываясь, пожал плечами Рудольфус, передавая материализовавшийся рядом с ним бокал.
— Да я и не возражаю, — отмахнулся Рабастан. — В конце концов, новостей слишком много для того, чтобы переварить всё это на трезвую голову.
Джордж поблагодарил и сделал глоток. Сравнивать было не с чем — ему ещё не доводилось пробовать что-то дороже огневиски из затрапезной «Кабаньей головы», а вот вкус покорил: крепко, конечно, но ни вони, ни позывов извергнуть влитую в горло мерзость, лишь необычное, но приятное послевкусие.
Беседа постепенно завязалась сама. От обсуждения коньяка перешла на спор об ужине, свернула на невозможность нормально поохотиться, чуть-чуть побуксовала на причинах этой самой невозможности и двинулась дальше — к насущному.
— Смотри! — приказала Беллатриса, вцепляясь в плечу Джорджа и выталкивая его на середину комнаты — навстречу Рудольфусу.
Немая сцена не затянулась, потому что тот соображал явно лучше новоявленного племянника.
— Джи? Ну здравствуй! — и без долгих вступлений тоже крепко его обнял.
Сказать, что Джордж был в шоке, всё равно что сравнить звон бокалов в буфете Норы из-за скачущих на втором этаже детей с десятибалльным землетрясением.
— Здрасти… — промямлил он, отступая к отцу.
Рабастан верно понял его затруднения и, усадив Джорджа в кресло, демонстративно указал на диван Белле и Рудольфусу.
— Джорджу нужно время на то, чтобы осознать ситуацию. Он не был готов ко встрече.
— В смысле? — не стала дослушивать Беллатриса.
— В смысле он совсем недавно узнал, кем был рождён. А Фред и вовсе сегодня впервые меня увидел.
Супругу переглянулись и изумлённо умолкли.
— Эм… Простите… — Джордж не был уверен, что стоит открывать рот, но уж очень его удивило поведение родственников. — А вы правда рады…
— Белль! — рявкнул Рудольфус, успев схватить подскочившую жену за руку и усадить обратно на диван.
Джордж даже не успел испугаться.
— А чего он говорит гадости? — пробурчала Беллатриса, но снова встать больше не пыталась.
— Джи, твоя тётя после Азкабана… э-э-э… стала ещё более импульсивной, — подобрал Рудольфус эпитет, — поэтому, пожалуйста, не обижайся на неё.
— Вообще-то, это он меня обидел…
— Простите, тётя Белла, — не веря, что и вправду произносит это, сказал Джордж. — Я ничего о вас не знаю, кроме того, что писалось в «Ежедневном пророке». А там, сами понимаете, хорошего было мало.
Беллатриса нехотя кивнула и поднялась. Оба Лестрейнджа тоже встали и, после секундного недоумения, Джордж последовал их примеру — правила этикета были ему едва знакомы.
— Не обижайся на меня, Джи, — сказала она и притянула его к себе, небрежно поцеловав в щеку. — Пока я не испортила тебе семейное воссоединение, пойду, пожалуй, спать.
Убеждать, что ничего она не испортит ни один из братьев не стал, и Джордж понял, что в этой семье не принято лицемерить. Это было приятным открытием, хоть и поражало.
Асинхронно пожелав даме хороших снов, мужчины вернулись на свои места, и в гостиной ненадолго повисло молчание. Что удивительно — не тягостное.
Джордж рассматривал ближайших родственников с искренним и живым интересом, всеми силами стараясь делать это не слишком навязчиво, и с каждым мгновением проникался к ним расположением. Это было абсолютно иррационально, но он ничего не мог с собой поделать — эти люди в его голове не имели ничего общего с осуждаемыми обществом Пожирателями смерти. Где-то на периферии сознания мелькнула и пропала мысль о том, что ему очень повезло с таким настроением, ведь Джордж правда хотел найти общий язык и сблизиться со своей настоящей семьёй, а как сделать это, если перед глазами стояли бы рисуемые Дамблдором картины зверств? Но Джордж уже думал о другом. О том, как с утра отреагирует на новых родственников Фред…
— Джи, ты наверняка наслушался о нас всякого, — подал голос Рудольфус, за время молчания в руках которого откуда-то появился бокал с тёмным напитком, — но ты не думай, мы не настолько ужасны. Не знаю, что тебе успел рассказать отец, но…
— Да ничего не успел, — досадливо поморщился Рабастан. — Говорю же, мы только-только познакомились…
— А я, кажется, ничего такого и не думаю, — с лёгким удивление произнёс Джордж. Помолчал немного и рассмеялся. — А ведь на самом деле — не думаю! После того как отец заставил прочитать ту книжку про Круциатус, я, кажется, уже вообще ни во что не верю. Скажите, а вы…
— Ты! Джи, ну ты чего? Я же твой родной дядя!
Джордж улыбнулся шире.
— А можно мне тоже того, что вы пьёте?
Мужчины переглянулись и одновременно фыркнули.
— Совершеннолетний же, — словно оправдываясь, пожал плечами Рудольфус, передавая материализовавшийся рядом с ним бокал.
— Да я и не возражаю, — отмахнулся Рабастан. — В конце концов, новостей слишком много для того, чтобы переварить всё это на трезвую голову.
Джордж поблагодарил и сделал глоток. Сравнивать было не с чем — ему ещё не доводилось пробовать что-то дороже огневиски из затрапезной «Кабаньей головы», а вот вкус покорил: крепко, конечно, но ни вони, ни позывов извергнуть влитую в горло мерзость, лишь необычное, но приятное послевкусие.
Беседа постепенно завязалась сама. От обсуждения коньяка перешла на спор об ужине, свернула на невозможность нормально поохотиться, чуть-чуть побуксовала на причинах этой самой невозможности и двинулась дальше — к насущному.
Страница 14 из 15
