Говорили что больниц было больше, но одна больница сгорела уже как 2 года. И вот работал там в терапии один доктор, с которым мы коротали дежурство в оставшейся ЦРБ, он-то мне и рассказал эту странную историю…
18 мин, 15 сек 1870
Тогда-то у нашего патологоанатома, Никодимыча, хорошего, кстати, мужика, зародились какие-то подозрения. Он вынес на пятиминутке замечание докторам, что они неверно указывают время смерти, ошибаясь на много часов. Его спросили на каком основании. Он сказал что хоть и не судмедэксперт, но признаки смерти и время их наступления знает. По его словам у тех злополучных трупов из реанимации трупное окоченение иногда слабое, а иногда и вовсе отсутствует, тогда как по всем законам танатологии оно должно быть максимальным к моменту поступления в морг. Главврач сухо его поблагодарил за замечание и перевел разговор на другую тему.
Уже потом за бутылкой Никодимыч жаловался заведующей хирургией на то, что трупы из реанимации уж больно необычные.
Причины смерти там разные, соответственно органы должны быть разными, но у всех отмечались странные микроразрывы на гистологии многих органов — сердца, мышц, кишечника. Причем без признаком воспаления — они были совсем свежими, за несколько минут до смерти, или даже… Иногда было полнокровие органов, обычное для быстрой смерти, но каким-то необычным было обескровливание мышц и конечностей, а также миокарда. У одного мужика, умершего от лейкоза, кровь была практически серой, то есть пишут, конечно, что у больных лейкозом она светлее обычного, но не серая же, причем умер он не от избытка опухолевых клеток, а от сепсиса на фоне иммунодефицита. Другой больной помер — отдельная история, несчастный микроцефал, человеком его назвать не поворачивается язык, приехал помирать, портить статистику. Мама у него явно была сама с нарушениями в психике, ибо родив тянула до 11 лет, хотя уже в два месяца, когда кроме безусловных рефлексов не появилось ни одного условного, ему посмотрели голову ультразвуком (у деток кости тонкие) и не убедились что из-за внутриутробной катастрофы (инфекция, наверняка) от мозгов выше ствола не осталось два пузыря мозговых оболочек. Мамашка его тянула, спасала от пролежней, кормила через зонд и меняла памперсы, пока его скрючивало спинальными автоматизмами, в помрачении ума, вместо того, чтобы дать природе сделать свое дело, однако потом у нее случился инсульт и она сама опустилась до уровня овоща уже в другой больничке. Доставили его в больницу и, по приказу главврача, отправили в реанимацию. Почему ребенка в взрослую больницу? А детских у нас давно нет. Почему не в дом инвалида? Их тоже уже нет. Главврача про себя врачи отматерили он что думал, ребенок встанет и пойдет?
Ага, министром станет. В реанимации хотели было задушить срущееся земноводное подушкой, но ограничились просто минимальным уходом, отчего через 3 дня у него образовался огромный вонючий пролежень на крестце и поменьше на лопатках и затылке, через 4 дня поднялась температура, через 5 дней температура исчезла, как и исчез диурез, тонус в мышцах и глотательный рефлекс (вместе с дыханием единственный признак активности его мозгового ствола), а еще через полдня исчез пульс и дыхание. Его, как полагается, продержали ночь в коридоре и направили на вскрытие. А на вскрытии, кроме признаков сесписа и полного присутсвия отсутствия мозга, снова блядские микроразрывы мышц, а впридачу надрывы связок и даже порванный мениск коленного сустава. Как будто перед смертью он активно дергался. «Но он не дергался перед смертью, он лежал в атонической коме, как ему и полагается!», били себя о грудь реаниматологи. А микроразрывы были даже на недоразвитых глазных мышцах (Никодимыч скрупулезен), хотя сомнительно, что это существо глазами вообще в жизни двигало. И снова никаких признаков воспаления, ну там инфильтрации нейтрофилами в области разрывов, отека. Про окоченение и не говорю, ожидать от кукольного тельца какого-то окоченения не приходится. Всем оставалось чесать голову. Ни на какие анализы, конечно, ничто не направляли, денег нет и оборудование, единственная лаборантка эритроциты считает в камере Горячева. Никодимыч, конечно, не договаривал многое, так — бурчал. Он ко многому привык, атеист до мозга костей. С ним иногда говорил главврач за закрытыми дверьми, о чем — неизвестно.
Кто-то говорил, что Никодимыч писал два посмертных эпикриза, один докторам, официальный, второй куда-то наверх, главврачу, а то и выше.
Жмуры продолжали изредка падать, их продолжали складировать в том углу. Всем было, как всегда, похуй.
Однажды осенью дежурил веселый такой реаниматолог Петрович. Неплохой врач, только иногда уходивший в запои, но 2-3 запоя в году для наших мест это даже не намек на алкоголизм. И дежурил он в ночь, один. Вечером попрощался с коллегами, сам пошел в ординаторскую, курить, пить чай (а иногда что и покрепче) и играть на 166 пне в солитер.
Уже потом за бутылкой Никодимыч жаловался заведующей хирургией на то, что трупы из реанимации уж больно необычные.
Причины смерти там разные, соответственно органы должны быть разными, но у всех отмечались странные микроразрывы на гистологии многих органов — сердца, мышц, кишечника. Причем без признаком воспаления — они были совсем свежими, за несколько минут до смерти, или даже… Иногда было полнокровие органов, обычное для быстрой смерти, но каким-то необычным было обескровливание мышц и конечностей, а также миокарда. У одного мужика, умершего от лейкоза, кровь была практически серой, то есть пишут, конечно, что у больных лейкозом она светлее обычного, но не серая же, причем умер он не от избытка опухолевых клеток, а от сепсиса на фоне иммунодефицита. Другой больной помер — отдельная история, несчастный микроцефал, человеком его назвать не поворачивается язык, приехал помирать, портить статистику. Мама у него явно была сама с нарушениями в психике, ибо родив тянула до 11 лет, хотя уже в два месяца, когда кроме безусловных рефлексов не появилось ни одного условного, ему посмотрели голову ультразвуком (у деток кости тонкие) и не убедились что из-за внутриутробной катастрофы (инфекция, наверняка) от мозгов выше ствола не осталось два пузыря мозговых оболочек. Мамашка его тянула, спасала от пролежней, кормила через зонд и меняла памперсы, пока его скрючивало спинальными автоматизмами, в помрачении ума, вместо того, чтобы дать природе сделать свое дело, однако потом у нее случился инсульт и она сама опустилась до уровня овоща уже в другой больничке. Доставили его в больницу и, по приказу главврача, отправили в реанимацию. Почему ребенка в взрослую больницу? А детских у нас давно нет. Почему не в дом инвалида? Их тоже уже нет. Главврача про себя врачи отматерили он что думал, ребенок встанет и пойдет?
Ага, министром станет. В реанимации хотели было задушить срущееся земноводное подушкой, но ограничились просто минимальным уходом, отчего через 3 дня у него образовался огромный вонючий пролежень на крестце и поменьше на лопатках и затылке, через 4 дня поднялась температура, через 5 дней температура исчезла, как и исчез диурез, тонус в мышцах и глотательный рефлекс (вместе с дыханием единственный признак активности его мозгового ствола), а еще через полдня исчез пульс и дыхание. Его, как полагается, продержали ночь в коридоре и направили на вскрытие. А на вскрытии, кроме признаков сесписа и полного присутсвия отсутствия мозга, снова блядские микроразрывы мышц, а впридачу надрывы связок и даже порванный мениск коленного сустава. Как будто перед смертью он активно дергался. «Но он не дергался перед смертью, он лежал в атонической коме, как ему и полагается!», били себя о грудь реаниматологи. А микроразрывы были даже на недоразвитых глазных мышцах (Никодимыч скрупулезен), хотя сомнительно, что это существо глазами вообще в жизни двигало. И снова никаких признаков воспаления, ну там инфильтрации нейтрофилами в области разрывов, отека. Про окоченение и не говорю, ожидать от кукольного тельца какого-то окоченения не приходится. Всем оставалось чесать голову. Ни на какие анализы, конечно, ничто не направляли, денег нет и оборудование, единственная лаборантка эритроциты считает в камере Горячева. Никодимыч, конечно, не договаривал многое, так — бурчал. Он ко многому привык, атеист до мозга костей. С ним иногда говорил главврач за закрытыми дверьми, о чем — неизвестно.
Кто-то говорил, что Никодимыч писал два посмертных эпикриза, один докторам, официальный, второй куда-то наверх, главврачу, а то и выше.
Жмуры продолжали изредка падать, их продолжали складировать в том углу. Всем было, как всегда, похуй.
Однажды осенью дежурил веселый такой реаниматолог Петрович. Неплохой врач, только иногда уходивший в запои, но 2-3 запоя в году для наших мест это даже не намек на алкоголизм. И дежурил он в ночь, один. Вечером попрощался с коллегами, сам пошел в ординаторскую, курить, пить чай (а иногда что и покрепче) и играть на 166 пне в солитер.
Страница 2 из 6
