Я бы мог вас мучить литературными эпиграфами и описанием никому не нужных деталей, но я не стану этого делать. Конкретно эта история этого не заслужила. Что же в ней особенного, спросите вы?
4 мин, 39 сек 5541
А я отвечу: только правда и ничего, кроме правды.
Я был женат пять долгих лет, я жил в обмане, я работал как проклятый, чтобы содержать свою жену и ребенка. Моя же супруга не работала, она уставала от себя самой, видимо. Нет, я не хочу вам писать, какая она была стерва. Наверное, и ее можно понять — я далеко не подарок. Но факт был фактом, и работал я на двух работах. Знаете, я не параноик, но я стал замечать, что сын на меня не похож. Как в сказке «И глаза, и ухи не мои». Представьте себе: я, темный как сажа (нет, я не кавказец, конечно, но я просто темный, как, например, цыган). А сын — блондин. Как только мы хоть как-то с женой касались этой темы, она мне грубо заявляла:
— Он похож на деда.
То бишь ее отца. Я, конечно, был подкаблучник, что уж греха-то таить, и старался верить жене хотя бы до тех пор, пока за моей спиной не стали шептаться соседи и общие знакомые. И я решился. Наскреб денег — 40000 рублей — залез в долги и сделал анализ ДНК по слюне. И что бы вы думали? Ну конечно, ребенок на 99.99% не мой. Когда я читал эти… Мне сложно описать, что я чувствовал. Это была и обида, и злость, но я не мог отвыкнуть от своей собачьей жизни.
Вы будете, конечно, смеяться, но я ничего не сказал жене. Я все это проглотил, так же занимался ребенком, по возможности пытался их прокормить, пока не сломался. Я подхватил пневмонию с плевритом: мое легкое было повреждено на 25%, а жидкость в плевре на три литра, отягощающаяся тем, что эта самая жидкость не раскачивалась из-за сот, она как бы была в них. Врачи не могли мне дырявить плевру до бесконечности, иначе возник бы пневмоторакс, и там… Либо инвалид с одним легким, либо смерть. Небогатый выбор, да?
Вот я на больничной койке, моя дражайшая супруга за 14 дней была всего один раз, ко мне приходила только мама. И все. Ну и бабушка по возможности. А я лежал и думал о своей жене, не понимал, почему и за что она так со мной. На 20-й день раздался телефонный звонок ровно в 6:00 по Москве, и она сказала:
— Я тут подумала и решила… Отношений больше между нами не будет. Их просто нет. Я собрала вещи, я ухожу.
Тут же к моему горлу подкатил ком. Я не знал, что ей ответить, в голове зашумело, а мир будто рухнул в бездонную черную пропасть. Однако я взял себя в руки и спокойным голосом ответил:
— Прощай.
Что потом со мной было — жуть. Врачи меня накачали успокоительными, и я уснул.
Сколько я проспал — не знаю, может, часов 12-13, мне даже капельницу ставили в состоянии сна. Когда я проснулся, то увидел, что на соседней койке сидел дедок и читал газету. У него были седые волосы, сам он был худощав и имел очки на веревочке, но вот его… Что-то мне в них показалось не так. Это трудно вам описать, но было такое ощущение, что он смотрит не на тебя, а сквозь тебя.
— Что с тобой? — он неожиданно задал вопрос.
— От меня сегодня жена ушла. В шесть утра позвонила и сказала, что все кончено.
— Нашел из-за чего переживать! От судьбы, сынок, не уйдешь.
— Ну конечно, только все равно больно…
— А вот поспорим с тобой, что ты найдешь бабу (прошу простить меня, слабый пол, но я дословно привожу слова старика), которой будешь нужен таким, какой есть! И найдешь ее скоро.
Я рассмеялся. Я смеялся над ним и над собой, но больше, конечно, над ним.
— Да вы с ума сошли! Кому я нужен теперь, даже через 2 года не оправлюсь! Да у меня ни копейки денег не осталось — жена все, что было, забрала. А то, что было на карточке, вон, заведующему отделения отдал, чтобы уход был. Я обречен! И когда я отсюда выйду, я умру с голоду, потому что мама не сможет содержать инвалида, да еще и бабушку, которая тоже на таблетках живет. Все, что я смогу — это сдать квартиру и ютиться с ними!
— Так спорим? — глаза деда сверкнули ехидством.
— Да легко! На что?
— А вот на твою звонилку и спорнём, — указал дед на мой телефон марки Fly.
— А ежели я проиграю, — продолжил дед, — то забирай у меня то, что хочешь, хоть квартиру на тебя перепишу.
И засмеялся.
Прошло два дня. С дедом мы больше не разговаривали — он либо спал, либо был на процедурах, либо где-то шатался. Я же практически был прикован к кровати, даже путешествие до туалета было непосильной задачей, я очень тяжело дышал и задыхался. Но про спор я помнил.
Прошло еще 7 дней, дедушку стали выписывать, и я ему припомнил спор.
— Не сбылось ваше пророчество, дед Матвей (имя изменено).
— Так и срок не вышел! — парировал дед.
— Вас же выписывают!
— Но не сейчас, а в 14:45, а сейчас, погляди, еще только 11.
Тут я призадумался: а может, дед с ума сошел от старости? Но… В палату вошла новенькая врачиха, и как в той сказке: наши глаза встретились, меня как молнией ударило, я почти обо всем забыл. Я смотрел на нее, а она на меня, ее губы шевельнулись в неловкой улыбке, и я улыбнулся ей. Я все понял.
Матвей телефон, конечно, не забрал, только хлопнул меня по плечу и сказал:
— Удачи, и помни: от судьбы не убежишь. Вот ты жил неправильно, за это и поплатился.
Я был женат пять долгих лет, я жил в обмане, я работал как проклятый, чтобы содержать свою жену и ребенка. Моя же супруга не работала, она уставала от себя самой, видимо. Нет, я не хочу вам писать, какая она была стерва. Наверное, и ее можно понять — я далеко не подарок. Но факт был фактом, и работал я на двух работах. Знаете, я не параноик, но я стал замечать, что сын на меня не похож. Как в сказке «И глаза, и ухи не мои». Представьте себе: я, темный как сажа (нет, я не кавказец, конечно, но я просто темный, как, например, цыган). А сын — блондин. Как только мы хоть как-то с женой касались этой темы, она мне грубо заявляла:
— Он похож на деда.
То бишь ее отца. Я, конечно, был подкаблучник, что уж греха-то таить, и старался верить жене хотя бы до тех пор, пока за моей спиной не стали шептаться соседи и общие знакомые. И я решился. Наскреб денег — 40000 рублей — залез в долги и сделал анализ ДНК по слюне. И что бы вы думали? Ну конечно, ребенок на 99.99% не мой. Когда я читал эти… Мне сложно описать, что я чувствовал. Это была и обида, и злость, но я не мог отвыкнуть от своей собачьей жизни.
Вы будете, конечно, смеяться, но я ничего не сказал жене. Я все это проглотил, так же занимался ребенком, по возможности пытался их прокормить, пока не сломался. Я подхватил пневмонию с плевритом: мое легкое было повреждено на 25%, а жидкость в плевре на три литра, отягощающаяся тем, что эта самая жидкость не раскачивалась из-за сот, она как бы была в них. Врачи не могли мне дырявить плевру до бесконечности, иначе возник бы пневмоторакс, и там… Либо инвалид с одним легким, либо смерть. Небогатый выбор, да?
Вот я на больничной койке, моя дражайшая супруга за 14 дней была всего один раз, ко мне приходила только мама. И все. Ну и бабушка по возможности. А я лежал и думал о своей жене, не понимал, почему и за что она так со мной. На 20-й день раздался телефонный звонок ровно в 6:00 по Москве, и она сказала:
— Я тут подумала и решила… Отношений больше между нами не будет. Их просто нет. Я собрала вещи, я ухожу.
Тут же к моему горлу подкатил ком. Я не знал, что ей ответить, в голове зашумело, а мир будто рухнул в бездонную черную пропасть. Однако я взял себя в руки и спокойным голосом ответил:
— Прощай.
Что потом со мной было — жуть. Врачи меня накачали успокоительными, и я уснул.
Сколько я проспал — не знаю, может, часов 12-13, мне даже капельницу ставили в состоянии сна. Когда я проснулся, то увидел, что на соседней койке сидел дедок и читал газету. У него были седые волосы, сам он был худощав и имел очки на веревочке, но вот его… Что-то мне в них показалось не так. Это трудно вам описать, но было такое ощущение, что он смотрит не на тебя, а сквозь тебя.
— Что с тобой? — он неожиданно задал вопрос.
— От меня сегодня жена ушла. В шесть утра позвонила и сказала, что все кончено.
— Нашел из-за чего переживать! От судьбы, сынок, не уйдешь.
— Ну конечно, только все равно больно…
— А вот поспорим с тобой, что ты найдешь бабу (прошу простить меня, слабый пол, но я дословно привожу слова старика), которой будешь нужен таким, какой есть! И найдешь ее скоро.
Я рассмеялся. Я смеялся над ним и над собой, но больше, конечно, над ним.
— Да вы с ума сошли! Кому я нужен теперь, даже через 2 года не оправлюсь! Да у меня ни копейки денег не осталось — жена все, что было, забрала. А то, что было на карточке, вон, заведующему отделения отдал, чтобы уход был. Я обречен! И когда я отсюда выйду, я умру с голоду, потому что мама не сможет содержать инвалида, да еще и бабушку, которая тоже на таблетках живет. Все, что я смогу — это сдать квартиру и ютиться с ними!
— Так спорим? — глаза деда сверкнули ехидством.
— Да легко! На что?
— А вот на твою звонилку и спорнём, — указал дед на мой телефон марки Fly.
— А ежели я проиграю, — продолжил дед, — то забирай у меня то, что хочешь, хоть квартиру на тебя перепишу.
И засмеялся.
Прошло два дня. С дедом мы больше не разговаривали — он либо спал, либо был на процедурах, либо где-то шатался. Я же практически был прикован к кровати, даже путешествие до туалета было непосильной задачей, я очень тяжело дышал и задыхался. Но про спор я помнил.
Прошло еще 7 дней, дедушку стали выписывать, и я ему припомнил спор.
— Не сбылось ваше пророчество, дед Матвей (имя изменено).
— Так и срок не вышел! — парировал дед.
— Вас же выписывают!
— Но не сейчас, а в 14:45, а сейчас, погляди, еще только 11.
Тут я призадумался: а может, дед с ума сошел от старости? Но… В палату вошла новенькая врачиха, и как в той сказке: наши глаза встретились, меня как молнией ударило, я почти обо всем забыл. Я смотрел на нее, а она на меня, ее губы шевельнулись в неловкой улыбке, и я улыбнулся ей. Я все понял.
Матвей телефон, конечно, не забрал, только хлопнул меня по плечу и сказал:
— Удачи, и помни: от судьбы не убежишь. Вот ты жил неправильно, за это и поплатился.
Страница 1 из 2
