Виктор покупает Лизе мороженое. Он выбирает эскимо «Русская красавица». Яркая разноцветная обертка манит…
6 мин, 6 сек 15896
Обличающий глас Андрэ смолкает. Все взгляды устремляются на экран.
Там, в капсуле, человек ходит вдоль стеклянных стенок, ощупывая их, точно слепой. Его волосы всколочены, глаза то и дело закатываются, как у эпилептика. Одет он в традициях Шоу и старого цирка: ярко-оранжевая рубаха, с длиннющими рукавами — пришлось их засучивать; фиолетовые штаны, сродни шароварам; синий цилиндр, который он зашвырнул в угол. И, наконец, пушистые белые тапочки.
— Давайте послушаем прямое включение.
Все телевизоры города пропускают через себя слова человека:
— Бойтесь божьего суда. Бойтесь молний. Бойтесь воды…
Когда к площади подъезжает контейнер с диоксином, Машенька вспоминает кое-что важное.
— Ой, я же рыбок не покормила!
Не обращая внимания на ворчащего братишку — мол, все интересное пропустишь, дура, — она бросается к аквариуму. Ссыпает зернистый корм в ладошку. Любуется тем, как они подплывают. Золотые рыбки, кардиналы, неоны, гуппи. Их целая толпа — маленьких, голодных, жадно разевающих рты. Они жрут, оттирая друг друга от вкусного лакомства, а Машенька, улыбаясь, смотрит.
— Уже шланг подвели, давай быстрей!
— Ванечка, иду.
— Бойтесь карающей десницы. Бойтесь…
Человек никак не остановится. Он все бегает, бегает, бегает по капсуле, словно это дорожка-тренажер. А вокруг потные тела, красные лица, глупый смех. Безумная толпа. Пир во время чумы — кажется, так подобное называли в древности.
Раньше Шоу было для Лизы чем-то домашним, несерьезным, игрушечным.
Сейчас ей просто страшно.
— Закачивают диоксин-560. Это последняя модификация, очень прогрессивная с точки зрения гуманизма, — слова Виктора долетают до нее, как эхо. — Действует мгновенно, боли никакой. Иногда бывают небольшие накладки, но это исключения, конечно… Эй, ты чего?!
Лиза вырывается из его объятий.
Она хочет уйти.
— Солнце, подожди, ну куда же ты?
— Бойтесь божьего суда. Бойтесь…
Виктор не желает сдаваться.
— Солнце, я понимаю, в первый раз очень необычно, но каков эффект! Ну постой, смотри, что у меня есть.
Он достает из кармана брюк серебряную цепочку, замыкающуюся на красивый прозрачный камешек. Искры света вспыхивают внутри него, крошечные частички радуги пляшут на гранях кристалла. Лиза невольно любуется камнем. И позволяет Виктору застегнуть цепочку на шее.
Но потом она вновь видит капсулу, в которую вот-вот подадут газ.
Взгляд Лизы тускнеет.
— Бойтесь.
Покайтесь!
Тускнеет и поверхность кристалла, ведь черные тучи заслоняют солнце. В одно мгновение праздник стирается с улиц. Гром оглушает. Ослепляют молнии, бьют в землю, гигантским колуном раскалывая деревья, лотки, киоски. Ветер уносит прочь связки воздушных шаров — зеленые, синие, оранжевые крупицы жизни исчезают, поглощенные бурей. Облик города наполняется черно-белыми тонами, словно старая-старая фотография. Повсюду белые искаженные лица и темные небеса, низвергающие на людей потоки воды.
Яростные дебаты в студии ток-шоу «Большая казнь» завершены.
Шоу должно завершаться.
Стеклянная капсула плыла уже много дней.
Плыла по бескрайним водам, что волнами накатывались на горизонт, минуя крыши домов, вырванные бурей заборы и вздувшиеся тела. Подобно мифическому Ковчегу, капсула прошла через хаос и гнев стихий, и теперь обретала свое место в новом мире. А вместе с ней пытался обрести себя и человек — грязный, лохматый, одетый в полинявшую оранжевую рубаху и подвернутые до колен фиолетовые штаны. Он был капитаном, матросом и пассажиром на этом стеклянном кораблике. Днем он пытался выжить, добывая пищу и собирая дождевую воду в синий цилиндр, невольное наследие шоу; ночью же молился и, глядя на звезды, грезил о лучшем.
О земле, крове и жизни.
И о том, что рано или поздно встретит другой стеклянный корабль — тот, на котором его будет ждать Ева нового мира.
Там, в капсуле, человек ходит вдоль стеклянных стенок, ощупывая их, точно слепой. Его волосы всколочены, глаза то и дело закатываются, как у эпилептика. Одет он в традициях Шоу и старого цирка: ярко-оранжевая рубаха, с длиннющими рукавами — пришлось их засучивать; фиолетовые штаны, сродни шароварам; синий цилиндр, который он зашвырнул в угол. И, наконец, пушистые белые тапочки.
— Давайте послушаем прямое включение.
Все телевизоры города пропускают через себя слова человека:
— Бойтесь божьего суда. Бойтесь молний. Бойтесь воды…
Когда к площади подъезжает контейнер с диоксином, Машенька вспоминает кое-что важное.
— Ой, я же рыбок не покормила!
Не обращая внимания на ворчащего братишку — мол, все интересное пропустишь, дура, — она бросается к аквариуму. Ссыпает зернистый корм в ладошку. Любуется тем, как они подплывают. Золотые рыбки, кардиналы, неоны, гуппи. Их целая толпа — маленьких, голодных, жадно разевающих рты. Они жрут, оттирая друг друга от вкусного лакомства, а Машенька, улыбаясь, смотрит.
— Уже шланг подвели, давай быстрей!
— Ванечка, иду.
— Бойтесь карающей десницы. Бойтесь…
Человек никак не остановится. Он все бегает, бегает, бегает по капсуле, словно это дорожка-тренажер. А вокруг потные тела, красные лица, глупый смех. Безумная толпа. Пир во время чумы — кажется, так подобное называли в древности.
Раньше Шоу было для Лизы чем-то домашним, несерьезным, игрушечным.
Сейчас ей просто страшно.
— Закачивают диоксин-560. Это последняя модификация, очень прогрессивная с точки зрения гуманизма, — слова Виктора долетают до нее, как эхо. — Действует мгновенно, боли никакой. Иногда бывают небольшие накладки, но это исключения, конечно… Эй, ты чего?!
Лиза вырывается из его объятий.
Она хочет уйти.
— Солнце, подожди, ну куда же ты?
— Бойтесь божьего суда. Бойтесь…
Виктор не желает сдаваться.
— Солнце, я понимаю, в первый раз очень необычно, но каков эффект! Ну постой, смотри, что у меня есть.
Он достает из кармана брюк серебряную цепочку, замыкающуюся на красивый прозрачный камешек. Искры света вспыхивают внутри него, крошечные частички радуги пляшут на гранях кристалла. Лиза невольно любуется камнем. И позволяет Виктору застегнуть цепочку на шее.
Но потом она вновь видит капсулу, в которую вот-вот подадут газ.
Взгляд Лизы тускнеет.
— Бойтесь.
Покайтесь!
Тускнеет и поверхность кристалла, ведь черные тучи заслоняют солнце. В одно мгновение праздник стирается с улиц. Гром оглушает. Ослепляют молнии, бьют в землю, гигантским колуном раскалывая деревья, лотки, киоски. Ветер уносит прочь связки воздушных шаров — зеленые, синие, оранжевые крупицы жизни исчезают, поглощенные бурей. Облик города наполняется черно-белыми тонами, словно старая-старая фотография. Повсюду белые искаженные лица и темные небеса, низвергающие на людей потоки воды.
Яростные дебаты в студии ток-шоу «Большая казнь» завершены.
Шоу должно завершаться.
Стеклянная капсула плыла уже много дней.
Плыла по бескрайним водам, что волнами накатывались на горизонт, минуя крыши домов, вырванные бурей заборы и вздувшиеся тела. Подобно мифическому Ковчегу, капсула прошла через хаос и гнев стихий, и теперь обретала свое место в новом мире. А вместе с ней пытался обрести себя и человек — грязный, лохматый, одетый в полинявшую оранжевую рубаху и подвернутые до колен фиолетовые штаны. Он был капитаном, матросом и пассажиром на этом стеклянном кораблике. Днем он пытался выжить, добывая пищу и собирая дождевую воду в синий цилиндр, невольное наследие шоу; ночью же молился и, глядя на звезды, грезил о лучшем.
О земле, крове и жизни.
И о том, что рано или поздно встретит другой стеклянный корабль — тот, на котором его будет ждать Ева нового мира.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 2 из 2
