Симптомы «болезни» были налицо. Пациент был мертв…
5 мин, 48 сек 19126
И плохо пахнул, несмотря на то, что скончался всего минуту назад. И уже начал усиленно разлагаться. Опять, да сколько можно, подумал я и пошел за бензином и спичками. Ассистент не растерявшись, сноровисто вколотил мертвецу в сердце осиновый кол и залил в рот готовый расплав серебра. Зашипело и запахло жареным. Анестезиолог тут же принялся коловоротом сверлить несчастному покойнику дырку во лбу. Сочно захрустело, как будто кто-то в операционной решил полакомиться свежими огурцами. Старшая медсестра с суровым взглядом и нахмуренной повязкой начала сердито мешать в фармацевтической ступке смесь соли, чечевицы и сушеного чеснока. Когда я вернулся с бензином и спичками, труп был уже расчленен хирургической пилой и натерт смесью в местах срезов. Отверстие в голове курилось дымком от азотной кислоты, растворяющей дохлые мозги. Дождавшись, когда кислота закончит свое кислотное дело, мы побросали части тела в жаровню и щедро залив бензином подожгли. Прах к праху. Покойся с миром несчастный. Не тревожь живых. И особенно меня-своего убийцу.
Перекур.
В курилке никого не оказалось. Но густые клубы смоляного дыма так и не выветрившиеся через узкую щель амбразуры явно указывали на то, что тут недавно побывал доктор Верховцев. В последнее время с табаком ситуация становится все обостреннее. Последний завоз был вовсе паршивый, вонючий как старое тряпье и такой же слабый. Но по сравнению с тем, что курит доктор Верховцев-он был подобен райскому фимиаму. Верховцев курил редкостное дерьмо и усы его были от этого ярко желтые, как зубы и белки глаз. Я дрожащими руками достал из портсигара готовую самокрутку с крепкой, еще из старых запасов, махоркой, прикурил от керосинки и затянулся. Уже две дюжины «больных» самолично сжег, а руки до сих пор дрожат. Никак не привыкну. А ведь должен. В конце концов, это мои пациенты. Я главный в операционной. Я в ответе за жизнь и смерть, происходящие в ней. Вот мой ассистент, Вова, ему подготовить«заболевшего» к упокоению, что конфету съесть. Кстати он вроде есть и пошел. В столовой сегодня расщедрились, сварили пшенной каши с олениной. С мясом, представьте себе. Я мяса уже месяц два не ел наверное. Надо сегодня обязательно пообедать. А то уже третий день не евши. Как бы самому не окочуриться и«заболеть». Вот будет прикол. Кто же меня оперировать то возьмется? Я невольно задумался. Ай… Пальцы обожгло. Оказывается кончилась самокрутка, а я стоял и курил бумагу. Тщательно обслюнявив тлеющий клочок бумаги, я кинул его на поддон с песком и, затушив керосинку, нечего топливо зазря переводить, вышел из курилки. Тщательно затворив дверь. Мало ли что.
Обед.
Действительно не врали. Каша оказалась с мясом. Остро перченое и соленое оно почти не имело своего вкуса, но все равно… это было мясо. А люди как никак все-таки хищники. Я с удовольствием доел свою порцию до последней крошки, даже выскреб куском лепешки юшку со дна. И запил чудесную кашу стаканом теплого сладкого чая. Сразу стало как-то хорошо. В желудке появилась приятная тяжесть. За несколько столов сидели Вова и старшая медсестра Ирина. Вова, размахивая руками и строя рожи, что-то ей рассказывал. Ирина, прикрыв ладошкой рот, хихикала. Молодцы ребята, не унывают без особых причин, как некоторые чересчур нервные хирурги. Кроме Вовы и Ирины в столовой находилось еще несколько врачей, но они молча доедали кашу и нервно поглядывали на настенные часы. Время приближалось к пяти. Я подошел к раздатчице и попросил еще стаканчик чаю. Безрезультатно. Ладно, дома почаевничаю, решил я, выходя из столовой.
Вечер.
Перекур.
В курилке никого не оказалось. Но густые клубы смоляного дыма так и не выветрившиеся через узкую щель амбразуры явно указывали на то, что тут недавно побывал доктор Верховцев. В последнее время с табаком ситуация становится все обостреннее. Последний завоз был вовсе паршивый, вонючий как старое тряпье и такой же слабый. Но по сравнению с тем, что курит доктор Верховцев-он был подобен райскому фимиаму. Верховцев курил редкостное дерьмо и усы его были от этого ярко желтые, как зубы и белки глаз. Я дрожащими руками достал из портсигара готовую самокрутку с крепкой, еще из старых запасов, махоркой, прикурил от керосинки и затянулся. Уже две дюжины «больных» самолично сжег, а руки до сих пор дрожат. Никак не привыкну. А ведь должен. В конце концов, это мои пациенты. Я главный в операционной. Я в ответе за жизнь и смерть, происходящие в ней. Вот мой ассистент, Вова, ему подготовить«заболевшего» к упокоению, что конфету съесть. Кстати он вроде есть и пошел. В столовой сегодня расщедрились, сварили пшенной каши с олениной. С мясом, представьте себе. Я мяса уже месяц два не ел наверное. Надо сегодня обязательно пообедать. А то уже третий день не евши. Как бы самому не окочуриться и«заболеть». Вот будет прикол. Кто же меня оперировать то возьмется? Я невольно задумался. Ай… Пальцы обожгло. Оказывается кончилась самокрутка, а я стоял и курил бумагу. Тщательно обслюнявив тлеющий клочок бумаги, я кинул его на поддон с песком и, затушив керосинку, нечего топливо зазря переводить, вышел из курилки. Тщательно затворив дверь. Мало ли что.
Обед.
Действительно не врали. Каша оказалась с мясом. Остро перченое и соленое оно почти не имело своего вкуса, но все равно… это было мясо. А люди как никак все-таки хищники. Я с удовольствием доел свою порцию до последней крошки, даже выскреб куском лепешки юшку со дна. И запил чудесную кашу стаканом теплого сладкого чая. Сразу стало как-то хорошо. В желудке появилась приятная тяжесть. За несколько столов сидели Вова и старшая медсестра Ирина. Вова, размахивая руками и строя рожи, что-то ей рассказывал. Ирина, прикрыв ладошкой рот, хихикала. Молодцы ребята, не унывают без особых причин, как некоторые чересчур нервные хирурги. Кроме Вовы и Ирины в столовой находилось еще несколько врачей, но они молча доедали кашу и нервно поглядывали на настенные часы. Время приближалось к пяти. Я подошел к раздатчице и попросил еще стаканчик чаю. Безрезультатно. Ладно, дома почаевничаю, решил я, выходя из столовой.
Вечер.
Страница 1 из 2
