Упырь

В классике жанра, Стокеровском «Дракуле» антагонист являет собой не менее возвышенный идеализированный образ английского аристократа с незначительными странностями.

Герой же моего повествования напрочь лишен какой бы то ни было притягательности. Мой бывший друг, про которого речь пойдет в дальнейшем, когда я видел его в последний, я надеюсь, раз, являл собой ужасающее зрелище. И раньше не попиравший своим мощным станом дверных косяков, он скрючился и даже как-то весь сжался, словно стыдясь своего нынешнего вида. Кожа его на лице потемнела и стянулась, как у мумии, местами прорезаемая глубокими гноящимися трещинами. Руки — наоборот, белесые и распухшие, словно у утопленника, увенчаны желтыми скрюченными когтями. Редкие волосы торчат клочьями, а одежда превратилась в перепачканные землей лохмотья.

В тот, последний раз, мы встречались с ним на кладбище. Вернее даже — не встречались. Я стоял над ним, сжимая в руке остро заточенный деревянный кол, и колебался, не решаясь нанести последний удар.

А началась наша дружба, между прочим, еще в школе, со всеми, вытекающими из столь юного и нежного возраста, запусками бумажных самолетиков из окна учебной аудитории и перекурами на переменах в не предназначенных для этого помещениях. Потом было пиво в закутке между забором и школьной котельной, когда на хвост нам падал, мгновенно хмелевший, одноклассник «ботаник», загадочным образом изредка затесывающийся в нашу компанию безоглядных прожигателей быстротечной юности, или, залпом ополовинивающий наши скромные запасы, истопник Рабинович. Впрочем, в таком случае мы тут же перекочевывали в, собственно, саму котельную и героически отнекивались от мутной зловонной жидкости; а отчество у него на самом деле было Романович… вроде… Моего друга звали Алисом, а малопьющий «ботаник» откликался на кличку Вокипута.

На школьном выпускном Алис окатил нашего бывшего завуча шампанским, угробив тому жутко дорогой, но беззастенчиво линючий разноцветный галстук, принявшую цвет оного, рубашку и пиджак, что приобрел цвета всего видимого, слышимого и непроизносимого спектра. Затем — впервые в жизни мы споили Рабиновича так, что на утро его извлек из клумбы с одуванчиками, привлеченный молодецким храпом, страж порядка, получил по морде, после чего истопник миролюбиво ретировался в место естественного обитания. Мы же в тот вечер, втроем с Вокипутой, отправились на центральную площадь города, якобы за девочками, однако, врожденной скромности всех троих оказалось достаточно для того, чтобы не завязывать знакомства даже с выпускницами параллельных учебных заведений.

Когда, наконец-таки, похмелье рассеялось, школьные годы превратились в такое же призрачное воспоминание, как и выпускная ночь, со всеми ее фонтанами вечной дружбы народов на рассвете на берегу Пионерского озера. Алис устроился на работу, я поступил в институт, а очкастый «ботаник» неожиданно для мира, удалился на долгие годы, но не в монастырь — а в военное училище.

Мы встретились с моим школьным другом вновь лишь через несколько лет и я с удивлением узнал, что пока я продолжал заливать свою жизнь разномастным спиртным, свою он потратил на поиски семейного благополучия, достигнув в оном конкретных успехов. Нежное белокурое создание звалось Ален и была она к тому времени на третьем месяце семейного счастья… Напившись у них в гостях, я с пафосом цитировал Бодлера, требовал налить даме спирту и обязывал наречь «счастье» моим именем. Лишь глубоко заполночь чете Алисов удалось выставить меня из своей Страны Чудес в мутный и мрачный мир моего извечного ликероводочного дуализма.

Последовавшие за сим месяцы мне тогда казались ужасными. Я глушил в вине свое одиночество, вместо динамита швыряя в бездонный омут бокала таблетки димедрола, забросил все — учебу, подработки и безнадежно канул в черную топкую депрессию. Если бы я знал, чем обернется мимолетное счастье моего приятеля; если б мог тогда предвидеть свою роль в будущей трагедии… Настоящий кошмар начался, когда посреди ночи Алис прервал мое осоловелое бдение над бутылкой дешевого коньяка тревожным ночным звонком. Он умолял меня приехать, а я, как водится в подобной ситуации, не имел на это ни сил, ни возможности, ни банального желания. Так и не выяснив толком, что у него стряслось, я оттянул-таки поездку до утра и первым же трамваем, на который мне удалось проснуться, приехал в неновый район недорогих что-тостроек; долго проблуждал в поисках нужного дома — хорошо хоть лифт работал.