Фандом: Ориджиналы. Кто знал, возможно бордовые блики на грязно-серой стене таверны где-то там, в потустороннем мире, были пятнами крови какого-нибудь бедняги, которому и после смерти не слишком-то везло. Когда-то давно Дейзи заметила, что бордовые блики, которые она видела, означали, что в ближайшем времени умрёт кто-то, кого она знала. Ещё одно глупое совпадение.
17 мин, 37 сек 14341
Их целью были летающие корабли, которые почему-то назывались крылатыми (хотя крыльев-то у них не было, а ввысь они поднимались из-за какого-то механизма, разобраться в котором Дейзи не удалось. Крылатые корабли были разными — какие-то казались довольно крепкими и даже красивыми, палубы у них были чистые, а каюты очень удобными, какие-то казались очень старыми, но тоже ещё очень крепкими, от этих веяло стариной и всякими легендами о пиратах, сокровищах и затерянных небесных островах, какие-то казались ветхими и обманчиво хрупкими, и каждый раз при взгляде на них проскальзывала мысль, не развалится ли посудина прямо в воздухе. Но все корабли отличало одно важнейшее свойство — за них всегда неплохо платили. Пусть это и было не слишком-то законно. Единственное — смерть действующего капитана могла вывести крылатую посудину из себя, а это грозило отвратительными последствиями. У капитанов обычно срезали метку. Эту уродливую печать, что проявлялась где-нибудь на их теле. Феб был неплохим хирургом, удалял её быстро и как можно точнее, но… Бывшие капитаны обычно умирали спустя пару дней после подобной процедуры. Даже те, у которых метка была совсем небольшой. Умирали. Может и быстро, но крайне мучительно. Захлёбывались собственной кровью, валяясь в бреду с того самого дня, как Феб срезал им кожу. Кто-то — кому очень везло — умирал сразу после операции. Тихо, ночью, не приходя в себя. Кто-то мог продержаться целую неделю. Один — Дейзи до сих пор его помнила — продержался целый месяц, даже очнулся, правда, не мог ничего вспомнить и почти не соображал, а потом оказался застрелен в порту, где они его высадили.
Дейзи это всегда раздражало. Их смерти. В душе после них просыпалось липкое чувство вины, и сколько Дейзи себе не твердила, что им тоже надо на что-то есть, что-то пить и что большинство из капитанов, привозимых Берни, казались людьми не слишком-то достойными, оно никуда не девалось. Это была просто работа. Такая же, как и у многих — грязная и противная. В конце концов, Дейзи давно для себя всё решила. И у неё уже не было возможности всё бросить — слишком много времени прошло с тех пор, как она жила нормальной жизнью, слишком много воды утекло.
Чувствовать себя виноватой каждый раз после удачно провёрнутого дельца, зная что вот-вот придётся пойти на следующее, а потом ещё и ещё — что могло быть хуже? Феб вот тоже чувствовал вину — иначе не напивался бы в стельку каждый раз после операции. Везло же дурачку Храфну или бессердечному Берни — к ним-то во сне не приходили пару ночей после своей смерти убитые капитаны. На них-то они не смотрели укоризненно, не спрашивали, почему с ними так обошлись…
Будь у Дейзи выбор — она собрала бы собственную шайку и занялась бы контрабандой. Неплохой вариант — добывать нелегальную продукцию (возможно, даже кражами), переправлять её через море и продавать потом за хорошие деньги. Главное — почти мирное. А если договориться с кем-то из представителей закона за некоторый процент с прибыли — почти безопасное. И Фебу такое больше пришлось бы по душе — вот, если бы им свалить от Берни подальше после сегодняшнего дельца и открыть собственный бизнес по перевозке каких-нибудь заграничных сигар или эля… Будь у Дейзи выбор… Когда-нибудь он появится, твердила себе женщина. Когда-нибудь она сумеет вырваться из-под контроля не слишком-то приятного ей Бернарда Гректи, но которому она была обязана по гроб жизни. В конце концов, он не вечен и когда-нибудь, наконец, помрёт.
Помечтать, правда, не удалось: Бернард явился в таверну раньше, чем Дейзи ожидала — обычно он шатался по городу часов пять, не меньше. Рядом с ним был паренёк лет шестнадцати, может — чуточку старше. Дейзи стиснула зубы от досады — совсем ребёнок, а значит, кошмары ей будут сниться дольше, чем обычно. Наивный глупый ребёнок с веснушками на курносом носу и меткой корабля на тонком ещё запястье — что могло быть хуже? Для Феба — ничего. А для Дейзи хуже было намного — он был похож на её братца, Морни, что умер потому, что она слишком поздно решилась на кражу того лекарства, да и оказалась настолько неловкой, что её поймали за руку прямо на месте преступления.
На сердце сразу стало тяжело. Вероятно, Дейзи даже побледнела. К счастью, Феб ничего не заметил по причине собственных переживаний, Храфн — так как был пьян в стельку, а Берни — так как был самоуверенным придурком, никогда не обращавшим внимание на чужие чувства. Дейзи была рада тому, что никто не заметил её состояния при виде этого мальчишки-капитана.
Дейзи это всегда раздражало. Их смерти. В душе после них просыпалось липкое чувство вины, и сколько Дейзи себе не твердила, что им тоже надо на что-то есть, что-то пить и что большинство из капитанов, привозимых Берни, казались людьми не слишком-то достойными, оно никуда не девалось. Это была просто работа. Такая же, как и у многих — грязная и противная. В конце концов, Дейзи давно для себя всё решила. И у неё уже не было возможности всё бросить — слишком много времени прошло с тех пор, как она жила нормальной жизнью, слишком много воды утекло.
Чувствовать себя виноватой каждый раз после удачно провёрнутого дельца, зная что вот-вот придётся пойти на следующее, а потом ещё и ещё — что могло быть хуже? Феб вот тоже чувствовал вину — иначе не напивался бы в стельку каждый раз после операции. Везло же дурачку Храфну или бессердечному Берни — к ним-то во сне не приходили пару ночей после своей смерти убитые капитаны. На них-то они не смотрели укоризненно, не спрашивали, почему с ними так обошлись…
Будь у Дейзи выбор — она собрала бы собственную шайку и занялась бы контрабандой. Неплохой вариант — добывать нелегальную продукцию (возможно, даже кражами), переправлять её через море и продавать потом за хорошие деньги. Главное — почти мирное. А если договориться с кем-то из представителей закона за некоторый процент с прибыли — почти безопасное. И Фебу такое больше пришлось бы по душе — вот, если бы им свалить от Берни подальше после сегодняшнего дельца и открыть собственный бизнес по перевозке каких-нибудь заграничных сигар или эля… Будь у Дейзи выбор… Когда-нибудь он появится, твердила себе женщина. Когда-нибудь она сумеет вырваться из-под контроля не слишком-то приятного ей Бернарда Гректи, но которому она была обязана по гроб жизни. В конце концов, он не вечен и когда-нибудь, наконец, помрёт.
Помечтать, правда, не удалось: Бернард явился в таверну раньше, чем Дейзи ожидала — обычно он шатался по городу часов пять, не меньше. Рядом с ним был паренёк лет шестнадцати, может — чуточку старше. Дейзи стиснула зубы от досады — совсем ребёнок, а значит, кошмары ей будут сниться дольше, чем обычно. Наивный глупый ребёнок с веснушками на курносом носу и меткой корабля на тонком ещё запястье — что могло быть хуже? Для Феба — ничего. А для Дейзи хуже было намного — он был похож на её братца, Морни, что умер потому, что она слишком поздно решилась на кражу того лекарства, да и оказалась настолько неловкой, что её поймали за руку прямо на месте преступления.
На сердце сразу стало тяжело. Вероятно, Дейзи даже побледнела. К счастью, Феб ничего не заметил по причине собственных переживаний, Храфн — так как был пьян в стельку, а Берни — так как был самоуверенным придурком, никогда не обращавшим внимание на чужие чувства. Дейзи была рада тому, что никто не заметил её состояния при виде этого мальчишки-капитана.
Страница 2 из 5
