Боровуха

— Пошли на Бездонку, это же озеро, и оно должно застыть также, как все, вон папка на Солдатку ездил — метр льда, говорит. Солдатка — это тоже озеро, только на окраине городка, а вот Бездонка совсем близко. Можно сказать, в периметре города, возле школы, может и легенды были придуманы взрослыми лишь для того, чтобы дети не играли около него. Конечно, мы боялись, но идея показалась мне заманчивой. Быстро скомандовав, мы двинулись в сторону озера. Когда мы подошли к нему, то немного успокоились, на озере старшие ребята играли в хоккей, мы теперь, уже пристыженные своими старыми страхами, со смелостью вступили на лед. Сколько мы там провели времени, точно сказать не могу, старшие ребята уже ушли домой, а мы все катались и веселились, хоть и осталось нас четверо, но зато близкие друзья. Так как с близлежащих домов ещё падал свет на лед, мы уже совсем не боялись. И тут этот звук, даже не знаю, как его описать, звонкий и приглушенный одновременно, как звон хрустальных бокалов или крик кита, не знаю, это надо слышать. Вибрация прошла по всему льду и по нам, только потом я подумала, как не потрескался лед под нами? Хотя, может и не достаточно сильной была звуковая волна, а может и вовсе не волна. От неожиданности мы упали на лед, может инстинкт самосохранения сработал, по испуганным лицам всех я поняла, что не одна слышала и чувствовала это, и на меня напало оцепенение, все сжалось и скрутилось во мне. Я подумала, может это с поста, который находился возле самого озера, но он давно стоял пустым, да и к военным сиренам мы давно уже привыкли. Это было что-то другое, жуткое и проникающее внутрь. Не знаю, сколько мы сидели без движения, постоянно озираясь и ища источник звука, но из оцепенения меня вывела боль в руках. Варежки уже прилипли ко льду, и тут я совершила главную ошибку в своей жизни — я посмотрела на свои руки. Нет, не подумайте, с руками было все в порядке, а вот лед, под ним… Или то, что было подо льдом… Десятки, сотни лиц смотрели на нас, а скорее лики. Они были похожи друг на друга и светились приглушенным голубым светом. Смотрели на нас своими пустыми глазницами и этот, если можно так сказать, взгляд проникал внутрь и разливался по артериям холодным металлом. Поворачивая головы очень медленно из стороны в сторону, они как будто пытались лучше рассмотреть меня, изучить, понять. Из-за льда не было понятно, на каком они расстоянии, будто бы много зевак припало к большому окну… Я не могла оторвать от них взгляд и лишь пятилась назад, так как я не слышала никого из друзей, думаю и они тоже. И вдруг резко и одновременно лица открыли рты, такие же пустые, как и их глазницы, и звук, тот же звук, который мы слышали в первый раз, только сильнее. Боль и резь в ушах вывела нас из ступора и я, сломя голову на этих проклятых коньках рванула к берегу. И вот я в слезах и соплях, с вывернутыми ногами, пытаюсь объяснить родителям, что случилось. Не знаю, как они меня успокоили, да и не помню, но это у них вышло… И уже утром услышала про то, что лед на Бездонке треснул, и как хорошо, что у нас во дворе есть свой каток, и дети даже не думают туда ходить… Не знаю, приснилось ли мне это, или было взаправду, но мать помнит этот эпизод в моей жизни и говорит, что с этого момента я боялась ступить на лед и начала лунатить. Бабушка потом одна хорошая отшептала. Только интересно, то ли нас спасли, то ли чуть не убили. То ли они хотели выйти, то ли хотели, чтобы мы зашли. Но с того времени я начала относиться ко всему мистическому и потустороннему с уважением и осторожностью…