Посадил дед Брюкву. А за что посадил, так Брюква и не понял. Была ли вина на нем, неясно. Прокурор что-то плел на суде, да больно путано, ничегошеньки Брюква не понял. Дали ему семь лет. Отсидел Брюква четыре года, и выпустили его досрочно. Нрава он был тихого, незлобивого, вел себя примерно, в бунтах замечен не был, начальству не противился и работу свою делал исправно.
Вялый и сонный Брюква вышел во двор, вытащил борону из сарая — вязки на ней проверить надо. Дед с ребенком вышел на крыльцо:
— Поди в дом на минутку, а ты малой туточки посиди, — произнес дед.
Брюква вошел в дом, дед заставил его выпить маленький стакан вчерашнего пойла. Сказал, что это лекарство, затем заявил, что самому ему плохо, поясницу ломит и полез на печь. Брюква вышел во двор и ужаснулся: лежит Лева в крови весь и плачет, на ручонке рана глубокая. Брюква сорвал рубаху с себя и как мог перевязал его, тот еще пуще заревел, отнес его в дом, на кровать уложил. Велел деду за ребенком приглядеть и кинулся прочь из дому. Побежал Брюква к соседу — солдату Архипу, тот умел раны перевязывать. По счастью дома был Архип, так и так, мол, ребенка чем-то ранило. Прибежали они к Брюкве в дом, а там Лева лежит на кровати рубахой Поликарпа связанный туго-натуго, ревет, но ран нет на нем!
Развязали ребенка они, Архип на Брюкву напустился: такой сякой, перегаром разит, напился до чертиков и ребенка мучаешь. Совсем у Брюквы голова сделалась тяжелая, показалось ему, что в лесу он, и что гнуса стаи на него бросились. Стал он кричать и руками махать. Потом снова увидел деда и Архипа, которые его насилу утихомирили, уложили на кровать.
— Беги, — говорит дед Архипу, — к Вере Ксенофонтовне, попроси жгутов покрепче, а я людей на помощь позову.
— Да зачем же, отлежится он у тебя, и все, — удивился Архип.
— Э не, дурно ему — ум за разум заходит, нужно мне его подлечить, я знаю как, но тут уж не сдюжить мне одному. Доверься, делай как говорю, беги ко Ксенофонтовне, а я следом.
Архип выскочил со двора и побежал, куда дед велел, оглянулся и видит, как дед за ним на улицу тоже выбежал. Брюква меж тем совсем в забытье провалился. Видит себя со стороны опять: как во двор выходит он, видит, как на землю садится и сидит. Слышит смех чей-то женский. А потом на двор вбегает дед его, Архип и с ними еще какие-то люди, их Брюква смутно уже различает и все тает перед глазами у него.
Чудится Брюкве, как он связанный сидит где-то в сарае каком-то. Заблевал в сарае весь пол. А потом видит он лес густой, в тумане весь, и бредет он и бредет по этому лесу, выходит на поляну, лунным светом залитую, посреди поляны стул, добротный такой, деревянный. Сел на него Брюква и видит, что не в лесу он уже, в большой зале, вокруг народу полно. Рядом с ним солдат с ружьем, справа помост, а на нем стол длинный. Напротив стоят Клаша и отец ее. Что-то говорят, но слышно отрывками. Понимает Брюква, что хвалят они его, горячо так настаивают на чем-то.
А потом видит Брюква луг густой, солнце яркое светит, пробежался он босиком по лугу, упал в траву аромат вдыхает цветов луговых. А потом опять та же зала, Клаши нет уже, зато другие какие-то люди спор ведут. Их он уже и слышать может, но не хочет. Ненароком услыхал он только слова «несчастный случай», «непреднамеренное», «пьяный» и«снисхождение».
Опустил Брюква голову на колени и стало ему дышать тяжело. Вскинул голову и понял, что он под водой, вынырнул — вокруг озеро, гладкое, синее, вода теплая, как молочко парное. Проплыл по нему Брюква туда, сюда, на бережочек выбрался. Лег на песок, отдыхает, спина сладкой усталостью томима. Вечеряет, солнце низко скрылось. Встает Брюква лицо умыть и видит, как стоит солдат Архип напротив него. Глаза протер и видит уже не только Архипа, но и снова залу все ту же.
— Так точно, ваше высокоблагородие! — Кричит Архип во весь голос.
— Никак, нет! Никогда его за пристрастием к хмелю не наблюдал, в состоянии таком скотском ни разу не видел! — Продолжает отставной солдат. — Так точно, ваше высокоблагородие! Был утром в тот самый день пьян до чертиков! Бросался на меня и дедушку своего родного Спиридона Рябцева!