Посадил дед Брюкву. А за что посадил, так Брюква и не понял. Была ли вина на нем, неясно. Прокурор что-то плел на суде, да больно путано, ничегошеньки Брюква не понял. Дали ему семь лет. Отсидел Брюква четыре года, и выпустили его досрочно. Нрава он был тихого, незлобивого, вел себя примерно, в бунтах замечен не был, начальству не противился и работу свою делал исправно.
92 мин, 54 сек 5205
Прерваться бабушке пришлось на этом месте — в дом вошел Афанасий, без рыбы но сильно пьян, бросил снасти в сени, закрыл входную дверь. Снимая тулуп и валенки, он хмуро оглядывал дом. Подошел к Зое и с размаху ударил ее по лицу тыльной стороной ладони. Зоя отшатнулась к окну и со страхом воззрилась на мужа. Кровь стекала по подбородку с разбитых губ. «Я те что сказал сделать? — вопросил жену Афанасий. — Рыбу приготовить! Дура, дрянь тупая! Сырой у меня ее сейчас сожрешь.» Зоя и впрямь ничего не сделала с окунями. Полностью понимая вину свою, она, пригнувшись, мышкой шмыгнула мимо Афанасия к печке, но не достаточно быстро, и он стукнул ее кулаком по спине. Она схватила ведро и вынесла улов на улицу, чтобы рыба не испортилась — приготовит ее завтра. Возвращаться в дом она не спешила, постояла в сенях какое-то время, когда от мороза ее стало совсем уже немилосердно трясти, Зоя аккуратно заглянула в дом. Афанасий тем временем в два жевка съел краюху хлеба, выпил весь недопитый морс, что стоял на столе, и не раздеваясь повалился на полати спать. Зоя на цыпочках вошла в дом, умылась тихонько на кухне и тоже стала готовиться ко сну.
Бабушка продолжила было прерванную сказку. «А ну-ка, цыц» — промямлил Афанасий, и бабушка умолкла.
Так и проходили незаметно вечера зимние. Так текли незаметно года.
Настала очередная весна. Полька Брюква уже участвовал в посевной наравне со всеми. Потом, когда время пришло жать и молотить, особенно хорош был Поля на молотьбе, мышцы его были как сталь крепки.
Как-то жарким вечером июльским собрались мужики после работы в реке искупаться. Славно так купались, Поля тоже с ними был. Стало вечерять, разложили костерок. Нашлась и медовуха и капуста квашеная. Подтянулись еще люди из деревни, смех стоял, разговоры. Проходила мимо баба Анна с Любой. Стали ее к костру звать. Отправила Анна внучку домой, а сама остановилась с людьми покалякать. Тут же налили Анне медовуху — не побрезговала. Стали ее все подзадоривать, чтоб рассказала им что-нибудь эдакое, с вывертом. Совсем вечерять стало.
— Ну уж поведаю вам сказку, которую редко сказывать приходилось. Рассказала мне ее мать Лисандры, бабка Ариша, незадолго до того, как ее паралич разбил окончательно.
Объявилась в одной деревеньке небольшой у реки отроковица без всякого роду-племени. Кто она была и как здесь очутилась, никто не знал. В двенадцати верстах от деревеньки шел тракт широкой, по нему часто люди ходили, странники, богомольцы, переселенцы. Иногда крюк делали — в деревню зайти, иногда так в лесу разбредались, что между трактом и деревней был. Не иначе как от них девочка отбилась, да и попала в деревню. Лапти и одежонка совсем худые на ней. Прикармливали ее люди, пускали на сеновал переночевать иногда. Все донимались кто она и откуда, но точного ответа добиться не удавалось. Девочка странная была, молчаливая. Много по лесам бродила окрестным, по целым дням ее не было. Потом опять приходила. Мало-помалу люди к виду ее привыкли и дивиться перестали.
Ранней осенью померла вся семья в крайнем доме, что к лесу ближе всех был. Заметили их отсутствие, стучать в ворота стали. Ясно дело не открыл никто, взломали дверь и нашли всех на полу, мертвыми: отец семейства, молодой еще мужик, его жена и дочка трех лет. Лежали тела, образуя круг. Отчего умерли, неясно. Сильно испужались люди заразы какой, но более не захворал никто, из тех, кто в доме был и с похоронами помогал. Опустел дом этот. В деревне родни у жильцов его бывших не было. Из других мест не объявлялся никто. Но ближе к зиме стала соседка примечать иногда, как вечерами там огонек светится еле видимый. Рассказала людям. Боязно всем стало, но решились гостя подкараулить. Устроили засаду, и чуть заметили в доме движение какое-то, стали толпой у двери, начали барзить, грозить опять дверь вынести.
Растворилась дверь, все стихли на крыльце. Никто навстречу не вышел. Зашли люди в дом тихохонько и видят, сидит на топчане странница заблудшая эта. Как выяснилось, с холодами совсем ей тоскливо на улице стало, забралась в дом пустой, да там и осталась. Не выгонять же дитя на холод, не лишать же крова. Оставили ее люди в доме бесхозном уже.
Так и жила она в деревне этой как бы в стороне от людей. С соседями не сходилась, хозяйство не вела, все также по лесам окрестным бродила много. Как зимы переживала и чем питалась, не знал никто. Подросла, стала девица красива весьма, но не без изъяна: вроде и высокая очень, но уж больно худая; лицо чистое, правильно, зрачки глаз ярко синие, да вот только белки дюже красные, как уставшие все время.
Бабушка продолжила было прерванную сказку. «А ну-ка, цыц» — промямлил Афанасий, и бабушка умолкла.
Так и проходили незаметно вечера зимние. Так текли незаметно года.
Настала очередная весна. Полька Брюква уже участвовал в посевной наравне со всеми. Потом, когда время пришло жать и молотить, особенно хорош был Поля на молотьбе, мышцы его были как сталь крепки.
Как-то жарким вечером июльским собрались мужики после работы в реке искупаться. Славно так купались, Поля тоже с ними был. Стало вечерять, разложили костерок. Нашлась и медовуха и капуста квашеная. Подтянулись еще люди из деревни, смех стоял, разговоры. Проходила мимо баба Анна с Любой. Стали ее к костру звать. Отправила Анна внучку домой, а сама остановилась с людьми покалякать. Тут же налили Анне медовуху — не побрезговала. Стали ее все подзадоривать, чтоб рассказала им что-нибудь эдакое, с вывертом. Совсем вечерять стало.
— Ну уж поведаю вам сказку, которую редко сказывать приходилось. Рассказала мне ее мать Лисандры, бабка Ариша, незадолго до того, как ее паралич разбил окончательно.
Объявилась в одной деревеньке небольшой у реки отроковица без всякого роду-племени. Кто она была и как здесь очутилась, никто не знал. В двенадцати верстах от деревеньки шел тракт широкой, по нему часто люди ходили, странники, богомольцы, переселенцы. Иногда крюк делали — в деревню зайти, иногда так в лесу разбредались, что между трактом и деревней был. Не иначе как от них девочка отбилась, да и попала в деревню. Лапти и одежонка совсем худые на ней. Прикармливали ее люди, пускали на сеновал переночевать иногда. Все донимались кто она и откуда, но точного ответа добиться не удавалось. Девочка странная была, молчаливая. Много по лесам бродила окрестным, по целым дням ее не было. Потом опять приходила. Мало-помалу люди к виду ее привыкли и дивиться перестали.
Ранней осенью померла вся семья в крайнем доме, что к лесу ближе всех был. Заметили их отсутствие, стучать в ворота стали. Ясно дело не открыл никто, взломали дверь и нашли всех на полу, мертвыми: отец семейства, молодой еще мужик, его жена и дочка трех лет. Лежали тела, образуя круг. Отчего умерли, неясно. Сильно испужались люди заразы какой, но более не захворал никто, из тех, кто в доме был и с похоронами помогал. Опустел дом этот. В деревне родни у жильцов его бывших не было. Из других мест не объявлялся никто. Но ближе к зиме стала соседка примечать иногда, как вечерами там огонек светится еле видимый. Рассказала людям. Боязно всем стало, но решились гостя подкараулить. Устроили засаду, и чуть заметили в доме движение какое-то, стали толпой у двери, начали барзить, грозить опять дверь вынести.
Растворилась дверь, все стихли на крыльце. Никто навстречу не вышел. Зашли люди в дом тихохонько и видят, сидит на топчане странница заблудшая эта. Как выяснилось, с холодами совсем ей тоскливо на улице стало, забралась в дом пустой, да там и осталась. Не выгонять же дитя на холод, не лишать же крова. Оставили ее люди в доме бесхозном уже.
Так и жила она в деревне этой как бы в стороне от людей. С соседями не сходилась, хозяйство не вела, все также по лесам окрестным бродила много. Как зимы переживала и чем питалась, не знал никто. Подросла, стала девица красива весьма, но не без изъяна: вроде и высокая очень, но уж больно худая; лицо чистое, правильно, зрачки глаз ярко синие, да вот только белки дюже красные, как уставшие все время.
Страница 5 из 24
