«Бомбила» — человек, промышляющий нелегальным извозом.
22 мин, 27 сек 6671
Эта фраза подействовала на прожженного извозчика — словно красная тряпка на разъярённого быка, и он инстинктивно надавил на педаль акселератора…
И снова лицо. Детское, до умиления родное лицо дочери. Оно увеличивалось, с бешеной скоростью. Их взгляды встретились. Они находились совсем рядом, и далеко. Людей разделяло стекло — прочное стекло автомобиля.
«Всё это уже было, — стучало у него в мозгах — было давно. Это проклятое дежавю».
И темнота… Затем слабый свет… После плачь. Рыдание обезумевшей от горя жены склонившейся над бездыханным маленьким телом.
Разбитая машина стояла на обочине, обняв искореженным капотом фонарный столб.
«Бомбила» приоткрыл глаза. Его онемевшие ноги сдавило распёртым железом.
«-Что с пассажиром?— пульсировало у него в висках. — Что с ним?— парень, с неимоверным усилием, превозмогая адскую боль, повернул голову в сторону соседнего кресла».
Рядом никого не оказалось. Только жёлтые чётки, свернувшись гремучей змеёй, покоились на промятом сиденье. Они лежали, источая слабое свечение, походя на выложенный магический круг. Затем скреплённые между собой камни замерцали зелёными искрами, и растворились в угасающем сознании человека, расползаясь бледными удаляющимися всполохами.
Эпилог.
— Эти уроды — большего не заслуживают,— произнёс озлобленный санитар, вываливая содержимое половника в очередную алюминиевую миску. Затем брезгливо стерев тряпкой со стола пролившуюся субстанцию, обратился к пожилой коллеге: — На! Неси им это дерьмо.
— Тише! Тише!— негромко зацыкала женщина в нестиранном, белом халате, ставя посуду с пищей на широкий потемневший поднос,— они, же услышат!
— Да, хрен с ними. Они всё равно ничего не соображают.
— Э-э-э, не скажи,— заговорщически пролепетала она. Среди них есть всякие. Не все такие, какими кажутся. Кто — то и от тюрьмы косит, а иные от мира отдыхают,— сказала женщина и перекрестилась.
— Как это — от мира? — спросил, недоумевая быковатого вида санитар.
— Одни люди в монастырь идут ну, а те, кто в бога не верит, к нам, в «дом скорби» стремятся.
— А медкомиссия?
— Молодой ты, и глупый. Знаешь, сколько способов, а главное причин сюда попасть существует?!
— А тот хромой?— санитар кивнул на молодого человека, который проковылял через всю столовую и притаился в углу, задумчиво уставившись в одну точку, — с виду вроде нормальный, только угрюмый чересчур.
— Этот бедолага дочку свою на машине сбил, с тех пор умом-то и тронулся. Вообще он смирный. Но бывают минуты, когда на него вдруг что-то находит. То — начинает головой о стены долбиться, а иной раз норовит глаза себе выдавить. Только намедни смирительную рубашку сняли.
— Ну, этот нежилец. Знавал я таких, — смягчившись, вздохнул санитар и повесил половник на край здоровенной кастрюли.
И снова лицо. Детское, до умиления родное лицо дочери. Оно увеличивалось, с бешеной скоростью. Их взгляды встретились. Они находились совсем рядом, и далеко. Людей разделяло стекло — прочное стекло автомобиля.
«Всё это уже было, — стучало у него в мозгах — было давно. Это проклятое дежавю».
И темнота… Затем слабый свет… После плачь. Рыдание обезумевшей от горя жены склонившейся над бездыханным маленьким телом.
Разбитая машина стояла на обочине, обняв искореженным капотом фонарный столб.
«Бомбила» приоткрыл глаза. Его онемевшие ноги сдавило распёртым железом.
«-Что с пассажиром?— пульсировало у него в висках. — Что с ним?— парень, с неимоверным усилием, превозмогая адскую боль, повернул голову в сторону соседнего кресла».
Рядом никого не оказалось. Только жёлтые чётки, свернувшись гремучей змеёй, покоились на промятом сиденье. Они лежали, источая слабое свечение, походя на выложенный магический круг. Затем скреплённые между собой камни замерцали зелёными искрами, и растворились в угасающем сознании человека, расползаясь бледными удаляющимися всполохами.
Эпилог.
— Эти уроды — большего не заслуживают,— произнёс озлобленный санитар, вываливая содержимое половника в очередную алюминиевую миску. Затем брезгливо стерев тряпкой со стола пролившуюся субстанцию, обратился к пожилой коллеге: — На! Неси им это дерьмо.
— Тише! Тише!— негромко зацыкала женщина в нестиранном, белом халате, ставя посуду с пищей на широкий потемневший поднос,— они, же услышат!
— Да, хрен с ними. Они всё равно ничего не соображают.
— Э-э-э, не скажи,— заговорщически пролепетала она. Среди них есть всякие. Не все такие, какими кажутся. Кто — то и от тюрьмы косит, а иные от мира отдыхают,— сказала женщина и перекрестилась.
— Как это — от мира? — спросил, недоумевая быковатого вида санитар.
— Одни люди в монастырь идут ну, а те, кто в бога не верит, к нам, в «дом скорби» стремятся.
— А медкомиссия?
— Молодой ты, и глупый. Знаешь, сколько способов, а главное причин сюда попасть существует?!
— А тот хромой?— санитар кивнул на молодого человека, который проковылял через всю столовую и притаился в углу, задумчиво уставившись в одну точку, — с виду вроде нормальный, только угрюмый чересчур.
— Этот бедолага дочку свою на машине сбил, с тех пор умом-то и тронулся. Вообще он смирный. Но бывают минуты, когда на него вдруг что-то находит. То — начинает головой о стены долбиться, а иной раз норовит глаза себе выдавить. Только намедни смирительную рубашку сняли.
— Ну, этот нежилец. Знавал я таких, — смягчившись, вздохнул санитар и повесил половник на край здоровенной кастрюли.
Страница 7 из 7
